Чуть дольше, чем мог бы, и я разом вспомнила нашу первую встречу и все, что за ней последовало. Воспоминания оборвались, Кристоф повернулся к брату:

— Мой сын не должен отвечать за мои действия. Он всего лишь ребенок. Обещай…

— Ты не в том положении, чтобы о чем-то меня просить.

У Кристофа есть сын⁈

Стефан едва шевельнул пальцами, и… Кристоф схватился за горло. Я даже не сразу поняла, что произошло, а когда поняла, было уже поздно. Его лицо исказилось от боли, на глазах у всех присутствующих в воздух взмыли тысячи брызг. Вальден рухнул на пол, точнее, не Вальден, а то, что от него осталось: иссушенная в мгновение ока мумия, как если бы его тело в считаные секунды было лишено воды.

Пока я моргала, не в силах поверить в то, что произошло, рованец снова повернулся к моему мужу.

— Его соучастников мы заберем с собой.

Да уж пожалуйста, не превращайте их в обезвоженные мумии у меня на глазах. Первый шок потихоньку отступал, сменяясь осознанием случившегося, и меня затрясло. Натаниэль, конечно же, меня почувствовал, поэтому и отвлекся, чтобы накрыть мою руку своей.

— Вы убили собственного брата! — Мой голос взлетел над залом, разорвав воцарившуюся ненадолго тишину.

Стефан даже не взглянул на меня, зато его сын компенсировал это с лихвой:

— Мой отец казнил предателя и изменщика. Как вы смеете ставить под сомнение его решение? — Голос парня звенел гневом, но его отец лишь коротко сказал:

— Тим. — И тот не стал продолжать.

Наверное, именно в этот момент я отчетливо осознала, что пляжи нам точно не светят. Натаниэль, судя по всему, тоже это понял. Потому что произнес:

— В таком случае не смею вас больше задерживать.

Дипломатические переговоры провалились с треском. Хотя что это я, они даже не начинались. Рованский король просто приехал, у меня на глазах убил Кристофа, забрал остальных пленных и свалил в закат. Буквально. Их корабли отошли от берегов Лавуаля без промедления, о чем мне рассказала заглянувшая ко мне Ханна.

Пока Натаниэль общался с советниками и генералами, я лежала у нас в комнате в состоянии легкого отупения. Наверное, после всего случившегося я должна была воспринять смерть Вальдена более стоически, но у меня случилась истерика. Стоило рованцам покинуть зал, как меня затрясло, из глаз хлынули слезы. Меня сразу же проводили в покои, и Натаниэль ушел только тогда, когда доктор Вайт поклялся, что со мной будет все хорошо.

Но со мной не было. Стоило мне вспомнить Кристофа — и я начинала реветь в голос. Я понятия не имела, что у него есть сын, и уж тем более не представляла, какое сердце нужно иметь, а точнее, что вместо сердца нужно иметь, чтобы даже не сказать ему перед смертью, что с его ребенком все будет в порядке.