На его лице отражалась целая буря эмоций — от недоверия и опаски до восхищения и надежды.

— А ведь верно, мать-перемать! — выдохнул он. — Давно пора кому-то показать этим холёным павлинам, как надо дела делать! А про этих, как ты говоришь… вассалов и сюзеренов… хрен с ними, с французскими словечками, по-простому я тебе так скажу: рано или поздно настоящим воякам действительно придётся выбивать пыль из этих надушенных вельмож!

Дождавшись, пока он слегка успокоится, я продолжил:

— Вторая, можешь считать это моей причудой, — я криво улыбнулся, — но я не оставляю своих. Никогда. Я знаю, каково это, когда гибнут твои соратники. Знаю, каково это — стоять одному против превосходящих сил противника. Больше я не допущу, чтобы это происходило — ни с моими людьми, ни с теми, кто готов сражаться рядом с нами.

Конечно, я не стал озвучивать третью, самую прагматичную причину — расширить сферу влияния Угрюма, получить под контроль, или, по крайней мере, под присмотр новые территории."

"Всё большое начинается с малого. Каждая защищённая деревня, каждый преданный соратник, каждый обученный боец — это не просто тактическое преимущество, но и кирпичик в фундаменте того, что со временем может стать настоящей основной безопасности для всего региона.

Размещая своих людей в деревнях Ракитина, я, безусловно, получаю дополнительные глаза и уши, раннюю систему оповещения о приближающейся опасности. И да, это даёт определённый контроль над ситуацией. Ценой большой крови в прошлой жизни я усвоил урок, что даже самые верные могут поколебаться под давлением обстоятельств, жадности, страха или зависти. Мне доводилось терять людей из-за слепого доверия тем, кто истово клялся в верности. Теперь я знаю: доверяй, но проверяй. Не из жестокости, а из ответственности перед теми, кто полагается на мою защиту.

Молодой воевода долго молчал, обдумывая моё предложение. Я не торопил, давая ему время всё взвесить. Он сидел, уставившись в одну точку, будто видел там что-то своё. Когда он наконец заговорил, голос его был тихим, почти шепчущим:

— Когда мне было десять лет, мой дед — он был Стрелецким десятником и любил читать — рассказывал о временах Империи, которую мы не застали, — глаза Руслана затуманились воспоминанием. — Он говорил, что когда-то правители были воинами, что они сами вели людей в бой и делили с ними тяготы похода. Что подати собирались не ради балов, а ради крепких стен и обученного войска.

Он поднял на меня взгляд, полный какой-то детской надежды.

— Я думал, всё это сказки. Думал, таких людей больше не бывает, — он криво усмехнулся. — А сегодня я встретил тебя и теперь я вижу, что дед был прав. Ещё не всё потеряно для нашей земли.