А что было делать? Сидеть во Владимире, клянчить деньги у родителей? Тьфу! — он выразительно плюнул.

На его лице мелькнула тень. Несмотря на внешнюю простоватость, в нём читалась застарелая обида, которую он носил в себе годами. То же чувство я узнавал во многих молодых воинах за свою долгую жизнь — непризнанность, жажда доказать свою значимость.

— Всегда хотел сделать что-то своё, понимаешь? — продолжил он, жадно отхлёбывая и вытирая усы большим пальцем. — Не прозябать как отец, не служить мелким чиновником, разбирая бумажки. Ох, и ненавидел я эти бумажки в детстве! Отец приходил домой и жаловался, всё время жаловался… Но сам ничего не делал, чтобы жизнь изменить.

Он раздражённо стукнул кулаком по столу.

— Всё только болтал «раньше род Ракитиных был великим», «раньше у нас земли были»… А на деле? Сидел в канцелярии, спины не разгибая, перед всяким чиновником выше рангом лебезил. Тьфу! И это разве боярин⁈

Мне вспомнилось давнее прошлое — другая жизнь, другой мир. Я тоже когда-то был молодым наследником ярла, не принимающим правил и рамок, стремящимся проложить свой собственный путь.

— Понимаю, — тихо произнёс я, разламывая ржаной хлеб. — В молодости всем кажется, что родители слишком осторожны и нерешительны. Но… потом понимаешь, что истинное мастерство правителя не в том, чтобы бросаться в бой, а в умении сохранять жизни людей для будущих сражений.

Ракитин ухмыльнулся, похлопывая себя по шрамам на плече.

— Может и так, Прохор Игнатьевич, — согласился он неожиданно. — Да только драку не всегда можно отложить. Когда Бздыхи на Иванищи пришли в прошлом году, размышлять было некогда. Двадцать восемь тварей и Стрига! С такими не договоришься.

Я с уважением посмотрел на молодого воеводу. Стрига — это серьёзно.

— Как справились? — спросил я, подливая ему настойки.

— Знавал я одного владимирского Стрельца, научил, как ловушки на них ставить, да как драться, чтоб тебя враз не положили. Четырёх так взяли, прямо на частоколе. — Его глаза загорелись, когда он начал рассказ. — Стрига его всё же проломила, и Трухляки ломанулись в центр посёлка, туда, где амбар стоит. Там мы их с трёх сторон обложили, ружьями покрошили. Но вот Стрига… — он замолчал, и рука его непроизвольно коснулась длинного шрама, пересекавшего ключицу.

— Попила твоей кровушки? — понимающе хмыкнул я.

— Было дело, — кивнул Ракитин с мрачной гордостью. — Но я ей потом все четыре лапы оттяпал, ядрёна вошь! Правда, ногу чуть не потерял, долго хромал. Бабка Евдокия отварами выхаживала…

Я с интересом слушал, как он расписывал подробности боя, оценивая тактику. Не так уж и плох был Ракитин как командир — использовал ландшафт и ловушки, численное преимущество и перекрёстный огонь, прикрывал слабые точки.