Эссенция, конечно, ценная штука, но её ведь добыть вначале надо, а расходы в Пограничье сам знаешь какие… Стены чини, жалованье плати, зерно закупай… — собеседник окончательно пригорюнился.

Я непроизвольно стукнул кулаком по столу, заставив посуду подпрыгнуть.

— Не кажется ли тебе это подлостью, Руслан? — произнёс я, уже не скрывая гнева. — Налоги мы платим регулярно. Присягу на верность даём. И что в ответ? Как крестьяне отдают нам подать за защиту, так и князь имеет перед нами обязательства. Но если он не выполняет своих обязанностей, — тут я понизил голос, делая его жёстче, — значит, он дерьмовый князь, и наша присяга силы не имеет.

Ракитин уставился на меня широко раскрытыми глазами. Похоже, таких речей он не ожидал услышать.

— Ты что, бунт предлагаешь? — прошептал он, опасливо оглядываясь на дверь, словно боялся, что нас кто-то подслушивает. — Это же… это же измена! —он нервно поёрзал на скамье, вдруг став похожим на школьника, которому предлагают прогулять урок.

— Не измена, а здравый смысл, — отрезал я. — Государь получает власть от народа, чтобы защищать его. Если он не защищает, то не государь.

Ракитин поморщился и покачал головой.

— Может, оно и так, Прохор Игнатьевич, да только разве мы двое что-то изменим? — он горько усмехнулся. — Я однажды пытался на аудиенцию к самому князю Веретинскому прорваться — думал, расскажу ему лично, как тут живётся. Так до него не допустили. «Князь занят государственными делами», видите ли. А государственные дела — это, знаешь, что? Бал-маскарад во дворце, вот что! Пьянство да гулянка…

Я внимательно наблюдал за ним. В его речах была искренняя обида человека, которого предали те, кому он обязался служить. И в то же время — удивительная верность тем, кто ему доверился.

— Впрочем, не о том сейчас речь. Запрошенную князем сумму ты не осилишь — это факт. А Гон не станет ждать, пока ты соберёшь деньги. Но есть другой путь. Послушай меня, Руслан. Князь не помог, а я помогу — обучу и вооружу твоих людей, подсоблю с обороной.

Ракитин смотрел на меня с недоверием, но в его глазах уже затеплилась надежда.

— Так просто? — Он нахмурился. — А что взамен? Я уж не совсем дурак, Прохор Игнатьевич, понимаю, что такие предложения просто так не делаются.

Его прямота была обезоруживающей. Этот парень не умел лукавить и играть в политические игры — качество, которое я ценил выше многих других.

— Взаимопомощь, — ответил я, поднимая кружку. — Поверь, в ближайшее время ситуация в регионе сильно изменится. Есть у меня определённые планы… Мне нужны будут союзники, а тебе — поддержка. Вместе мы выживем, а поодиночке сгинем.

Я намеренно не стал прямо говорить о статусе маркграфа, к которому готовился. Пусть пока об этом знает только мой ближний круг.