Но младший безголовый.

Он забыл.

Либо предложил мало. Новый год - тот праздник, когда нужно минимум ящик водки поставить за то, что они часок помашут лопатой.

- Шашлык отменяется, - проворчала позади Рита и встала на носочки, через мое плечо выглянула в окно. - Сугробы по колено. И метет до сих пор.

- И там холодно, - поддакнул. - Арес же притащил откуда-то электрошашлычницу, мясо есть. Дома сделаем.

- Я хотела на улице.

Усмехнулся.

Да знаю. И будет ей улица, мангал в беседке, аромат мяса, что с морозным воздухом смешивается. Нас трое, самим прибрать двор не проблема.

Но хочется же подразнить.

- Так мы не пойдем на улицу?"

"Ее руки скользнули мне на живот, пальцы сцепились в замок.

- Нет.

- Тим!

Острые зубы впились в мое плечо. Засмеялся и разжал ее руки, развернулся.

- Ты как Гриша. Пойдем, пойдем, - пообещал. - Попозже. Сына привезут только к восьми... - подхватил ее под ягодицы.

Она послушно подпрыгнула, ногами обняла меня за бедра. Подставила губы для поцелуя.

Да...

Наконец-то.

Полгода понадобилось, чтобы купить нам дом. Считаю, нормально уложились. Еще даже время осталось к вечеру накрыть стол. Если найдем посуду в том Эвересте коробок - ими завален весь холл.

Да мне вообще поеб*ть, найдем или нет.

Шесть месяцев мы жили с родителями, с рассвета до темноты работали, и никто бы не стал дожидаться, пока из наших паспортов уберут пометку ""женат"", пока мы переедем, пока мы привыкнем - к черту бы это. И Рита знала, что будет так, она успела слетать в Грецию к матери, еще пару месяцев они с Гришей и Гелой торчали на лайнере...

И ждать нам пришлось.

Пусть.

Оно того стоило.

И сейчас я готов забрать свою награду.

Языком жадно толкнулся в горячий рот, стиснул тонкую талию. Развернулся и подтолкнул ее на подоконник. Руками она забралась мне под футболку, нетерпеливо стягивает ее, вдавливает ладони в спину. На ней мягкие свободные брюки, и вся она такая теплая, вкусная, свежая булочка, которую надо срочно сожрать.

- Скорее, - она ерзает, давая мне стянуть с нее брюки, смотрит на меня блестящими глазами так голодно, что крышу уносит.

Но в моей похоти еще какой-то проблеск мысли остался.

Время - оно нам на пользу пошло, оно помогает, не врут. Еще полгода назад мы бы не приняли, ничего бы не вышло. Но когда из доступного остаются только воспоминания, ее день Рождения, ночь на лайнере, а ее рядом нет - тогда никуда не денешься, в мыслях этих варишься, как в котле, против воли.

Когда-то давно, еще в другой жизни, мы договор заключили, подписали его. Никто не уступит - значит, никому. Казалось, что это единственный выход. Но уже тогда все было просто, прозрачно, кристально. Из-за отказа от нее все мы тупо просрали восемьдесят четыре месяца. Триста шестьдесят пять недель. Две с половиной тысячи дней. Шестьдесят тысяч часов. Три с половиной миллиона минут.