А во всем виновата маленькая Кристина, которая с серьезным лицом села на колени возле него, сжимая в руке охотничий нож.

Кристина

Солнце давно село. И закат отгорел, а Тимура – или Ивана? – все не было видно. Вообще-то надо было бы спросить как его настоящее имя, но разве он ответит правду? Нет, конечно.

Я долго сидела в ожидании его прихода. Представляла, что буду говорить, если меня схватят оперативники, даже отрепетировала в уме. Конечно же, я обрадуюсь, буду благодарить, что спасли. Мне показалось, это было правильным поведением в моем случае. Лучше сразу помогать следствию, чтобы меня не упекли в тюрьму, я, правда, плохо знала законы и понятия не имела, за что меня могут осудить, но раз Глеб Александрович запугивал, значит, есть какая-то статья.

Рассматривая нож в руке, вдруг поняла, что это холодное оружие, поэтому спрятала его в сумке. Вокруг стремительно темнело, тайга наполнялась новыми звуками, оповещающими о приходе ночи.

Сидеть становилось откровенно страшно. Я мысленно звала его, чувствуя, как от мыслей о Тимуре разгорается привычный пожар внизу живота. Я молила его прийти как можно быстрее. Я тряслась от страха, что он не сможет меня найти, зато найдут волки или кто похуже. Между ног пульсировала боль, в мыслях я трижды умерла от зубов хищников. Мне казалось, что они уже за моей спиной, я чувствовала их взгляд. И когда узнала тихий голос Тимура, даже не поверила, что он меня услышал. Я увидела его силуэт среди деревьев, бросилась к нему, стремясь оказаться в объятиях Молотова.

Удивительно, что человек, которого ты боялась и стремилась не иметь с ним ничего общего, вдруг становится таким родным. Рядом с Тимуром я чувствовала себя в безопасности. Сердце в груди от радости готово было выпрыгнуть, и слова, слетевшие с губ, напугали меня до глубины души:

– Не оставляй меня.

Да, я очень боялась остаться одна. Потеряв маму, поняла, как страшно одиночество. А к Тимуру я настолько привыкла, что без него словно потеряла нить, которая удерживала меня в бушующем море, не давая уйти ко дну. Столько лет жила одна, скрываясь от него же. Не хочу больше. Я устала никому не доверять.

Вот только я Тимуру была не нужна. Я забыла, что я для него обуза, от которой он всеми силами пытался избавиться. Как горько на душе. На что я надеялась, когда сказала такую глупость?"

"Я была благодарна за сладкую похоть, из-за которой можно было не продолжать разговор. Очередной приступ вихрем подхватил нас. Тимур резкими движениями стянул с меня брюки, они упали на землю, сковывая ноги. Но это неудобство нисколько не смутило Молотова, он прижал меня к шершавому стволу, который кололся во время напористых движений. В этот раз проникновения не были глубокими, но тем не менее действовали на меня так же возбуждающе.