Виталик редко старался в постели в отношении меня, по большей части заботясь исключительно о своём удовольствии. Я привыкла и считала, что секс и должен быть таким.

Считала… до сегодняшней ночи. Никогда не думала, что может быть вот так: остро, пряно, до чёрных мушек в глазах. Осман играет на мне, как на музыкальном струнном инструменте, кажется, прикасаясь именно так, как требует моё тело, там, где именно сейчас остро нужны его прикосновения.

Он думает в первую очередь обо мне, своими движениями доводя до исступления, размазывая меня в пространстве от желания почувствовать его.

Была уверена, что он, такой большой везде, просто уничтожит меня, но нет, он идеально мне подходит, и я совершенно без ума от его большого тела.

И ночью, и утром просто потерялась в ощущениях с ним, закрыла глаза и расслабилась, позволяя себе хотеть всё, чего так давно хотела. Стонала не потому, что так обычно делают в постели, а потому, что он срывал с моих губ эти стоны своей страстью, распаляя меня, превращая в женщину, познавшую наивысшую точку наслаждения.

Как Камилла добровольно от такого отказалась? Как?! Он невероятный! Огромный, словно медведь, но бесконечно нежный и чувственный в касаниях, жёсткий и грубый в движениях мужчина прекрасно понимающий, что нужно ему и что нравится его партнёрше.

И как перед ним устоять?

После душа на меня нахлынули чувства. Эйфория после яркого оргазма подняла со дна все давно утихшие, как мне казалось, эмоции. Я поняла: если не остановлюсь сейчас, если его не остановлю, потом нам обоим будет трудно.

Говорила то, что он не желал слышать от меня, но честно, искренне объясняла, почему думаю именно так. И просила. Просила не прикасаться, просила не приучать к себе, не желая вырабатывать привычку к мужчине, который никогда не станет моим.

Я его не забуду однозначно. Буду ещё долго вспоминать близость с Османом и те потрясающие ощущения, которые он позволил испытать в его больших руках. И да, каждого мужчину буду непременно сравнивать с ним, отчаянно желая повторения сегодняшней ночи и утра.

Чёрт! Как можно быть таким обжигающе-страстным? Таким непозволительно удушающе-сексуальным?

Чёр-р-р-р-т!

– Ты чего стонешь? Болит что-то? – Фи таращится на меня непонимающе.

Я даже не слышала, как открылась дверь и сестра Османа услышала стон отчаяния, сорвавшийся с моих губ.

– Нет, я о своём, – пытаюсь придумать причину и не говорить ей, что дело в её сногсшибательном брате. – Думаю о своих проблемах.

– Громко думаешь. Ну ладно, как скажешь, – соглашается Фи, но до конца мне, видимо, не верит.

Звонит мой телефон, и на экране высвечивается «Мама». Наконец-то, спустя три дня решила мне перезвонить.

– Да, мам. Привет.

– Варь, привет. – Голос бодрый и весёлый.

– Я звонила тебе, но ты была недоступна.