Пусть дед гневается, кричит, ругается, главное, не будет всех этих предположений нашего несбыточного счастья, свадьбы, детей…

Чем больше людей спрашивало про планируемую свадьбу, желало детишек скоро и много, тем больше, мне казалось, я этого хотела. Иногда ловила себя на мысли – мечтаю, чтобы все слова, все пожелания сбылись. Не знаю как, но мне отчаянно хотелось стать частью этой семьи.

И вот как только я собираюсь открыть рот, чтобы во всём признаться деду, наше уединение тревожит Осман.

– Куколка, я тебя везде ищу. Пойдём танцевать? – протягивает мне руку, утаскивая за собой внутрь ресторана. – Дед, мы тебя оставим?

– Конечно, дети, отдыхайте, – машет рукой, отвернувшись в сторону моря.

Свет в ресторане приглушён, огни сверкают меньше. Много пар на танцполе кружится в медленном танце, даже Фи вышла с Амиром на середину зала.

– Что тебе говорил дед? – Обеспокоенный взгляд Османа свидетельствует, что он переживает – вдруг дед нас раскусил.

– Что я очень похожа на твою мать.

– Правда?..

– Нет, не внешне, тем, как действую на тебя и какой ты, когда я рядом. Я не совсем понимаю, что он имеет в виду, потому что знакомы мы мало и, наверное, тебя настоящего я не знаю…

– С тобой я настоящий, Куколка, – останавливается посреди зала, хотя музыка всё ещё продолжает играть. – Настоящим меня делаешь ты.

Не знаю, что ответить, не понимаю, что означают его слова и что они могут изменить для нас.

Осман продолжает танец, но мы оба молчим. Не хочется говорить, не нужны слова, они лишь всё усложнят для нас, создадут ещё больше проблем, причинят больше боли.

Сегодня секса нет, нет дикого возбуждения и желания обладать до отметин на теле, но ощущения глубже и острее, будто сегодня мы прощаемся друг с другом, именно сейчас отдавая всю нежность, что все эти дни сидела глубоко внутри нас.

Я засыпаю в его объятиях, Осман лишь ласково гладит меня ладонью по волосам и шепчет что-то на татарском, совершенно неразличимо, но безумно нежно и красиво.

Нескончаемый поток слов на незнакомом языке льётся рекой, врезаясь в сознание, я ничего не понимаю, запоминая лишь одну фразу, которую Осман повторяет несколько раз – «севимли хъохладжигъм».

Его голос убаюкивает, и, проваливаясь в сон, я продолжаю слышать его шёпот над ухом.

Глава 17

Вещи уже загружены в машину, и теперь вся семья выходит нас провожать на верхнюю площадку, даже бабушка Гуля приехала и Адиль. Фи просит номер телефона, я отказываюсь, ссылаясь, что это лишнее, я никогда не буду частью их большой семьи, но она всё же настаивает.

Бабушка вручает мне сладости и семена каких-то цветов. Объясняю, что мы живём в городе, но она говорит, что можно и в горшочек посадить, будут расти на подоконнике. Меня обнимают, как родную, что вносит в прощание ещё больше сожаления и тоски.