Именно поэтому Александра сидела сейчас в малой столовой особняка Эшбери перед тоффи-тортом с вилкой в руке, уныло ковыряла кусок торта и слизывала с него глазурь. Рядом Эмма мерила шагами комнату, на ходу укачивая капризничавшего ребенка. А у кошки — настоящей разбойницы — сегодня было хорошее настроение. Она терлась о ноги Алекс и мурлыкала.

Александру окружали любимые друзья, ребенок, кошка и… торт.

— Действительно, — вдруг объявила она. — Зачем нужны эти мужчины?

— Кажется, у нас вот-вот появится новый сосед. Кто-то скоро поселится в доме на углу.

— В следующем за домом Пенни?

— Да. — Эмма прекратила свое хождение и подошла к окну. — Рабочие целую неделю туда ходят. Слуги говорили, что видели какого-то мужчину, по виду джентльмена, но больше никто ничего не знает. Кто бы он ни был, готова поспорить, что этот бедняга не станет держать коз в саду за домом, а выдру в дождевой бочке.

— Пока я видела только одного джентльмена. И это — маркиз Ричмонд. — Алекс взяла у матери плачущего младенца. — Теперь моя очередь. А ты съешь кусочек торта.

— Я хочу попросить тебя кое, о чем, — сказала Эмма. — Нам с Эшем было бы приятно, если бы ты согласилась стать крестной матерью нашего Ричмонда.

Алекс открыла рот от удивления.

— В самом деле?

Эмма кивнула.

— Я бы с радостью, — откликнулась Алекс, — но я католичка и уже давно не была на службе."

"— Крестным будет Хан, а он мусульманин. Мой отец — англиканский священник и

жуткий ханжа к тому же. А Эш — это Эш. Мы не станем скрупулезно придерживаться церемонии.

— Ваш священник это позволит?

— Поместье Эшбери дает ему пропитание. Его уговорят.

— Тогда для меня это большая честь.

Переложив ребенка на одну руку, другой она обняла Эмму. Потом это объятие радости превратилось в объятие, полное отчаяния. И Александра разразилась слезами, которые долго копила в себе.

— Ой, извини! — хлюпнув носом, отстранилась Алекс от подруги. — Тебе вполне достаточно одного плачущего создания. Не хочу становиться вторым.

— Не говори глупости. И не сдерживай себя. — Эмма забрала у нее малыша и, устроившись в кресле, расстегнула платье спереди. — Вот если бы и тебя можно было успокоить, накормив как следует или сменив пеленку.

— Я чувствую себя так глупо. Позволила себе поверить, что Чейз любит меня, что мы будем вместе. А через день мечты разбились вдребезги.

— Что, если все еще можно собрать заново? Ты же знаешь, он любит тебя.

— Дело не в этом. Он не позволяет никому любить себя.

Пока Алекс наблюдала, как подруга кормит ребенка грудью, ее сердце сжалось от боли. Она никогда не думала, что выйдет замуж, никогда по-настоящему не мечтала о собственных детях. Но вот ее сердце открылось для этой мечты. Мечты о детях проникли в ее сердце и поселились там.