— За то, что оставил тебя одну.

Коротко озвучиваю, а она сглатывает и опускает взгляд.

— Я была не одна, а с Алёной.

Сжимаю челюсти, но стараюсь не реагировать жёстко.

— Но без меня. А родитель я, правда же? Моя вина в том, что я не уследил за тем, что происходит, — аккуратно продолжаю, а руки Карины начинают трястись, — я…

— Почему вы развелись с мамой, пап? — резко перебивает она меня и посылает испытующий взгляд.

Сложный вопрос с простым ответом.

— Потому что я… — усмехаюсь с горечью, потому что внутри от этого вопроса, как брошенный пёс, скулит сердце, — потому что я перестал ценить твою маму.

Карина внимательно смотрит.

— Ты правда изменил ей? — спрашивает она. — Алёна рассказывала, что…

— Нет, — коротко отрезаю, на что Карина вновь потупляет взгляд. — Я не изменял твоей маме. У нас были проблемы. Я был крайне недоволен тем, что мама так яростно занималась фондом. Мне хотелось, чтобы она была только наша, понимаешь? Я не понимал причин, зачем ей это всё сдалось, а поговорить не хватило ума. Но, Карин, сейчас я каждую секунду жалею, что был настолько глуп и погряз в манипуляциях другого человека. Алёна оказалась именно таким человеком, который манипулятивным способом въедается в голову и программирует тебя на то, что нужно ей. И, видимо, ей нужны были мы. И да, я не перекладываю сейчас на неё вину — просто она нашла наши слабые места. Поэтому, дочь, порой важно поговорить. Мы с твоей мамой этого не сделали. Точнее, я отрезал любую возможность к разговору, Карин. Поэтому не делай моих ошибок — давай начистоту, чтобы мы с мамой могли тебе помочь, — заканчиваю свою речь, глядя на дочь, которая застыла, слушая меня.

— Ты, получается, опять любишь маму? — спрашивает она как-то ошарашенно. Посылаю в неё подобие улыбки.

— Я и не переставал её любить. Приправил силу этих чувств своим недовольством и мнимой ненавистью. Но навсегда… — мотаю головой, уводя взгляд на водную гладь за окнами, — мне нужна лишь одна женщина.

Я впервые открываюсь дочери. А правильнее сказать, я впервые открываюсь в отношении Юли. Озвученные слова словно набирают силу, потому что наконец сформулированы. Мысленно они не имеют такой власти, как сказанные вслух.

— А мама? — тихо спрашивает Карина. — Она же… она, наверное, нас обоих не примет, да? — усмехается Карина.

А я быстро смещаю фокус с себя, чтобы не потерять возможность.

— Тебя она и не вычёркивала, — мягко указываю. — Сердце твоей матери на самом деле никогда и не теряло тебя. Да, уверен, ей было больно и обидно. Но ты её первый ребёнок. Ты не знаешь, как она тебя ждала, не представляешь, как хотела этой встречи. Как разговаривала с животом. Я-то всё думал, что она мне бормочет, а она с тобой беседы вела.