Я не хочу, чтобы она внушала дочери, что та не заслуживает любви, что она толстая, что её никто не любит… Слышишь? Иначе я сама удавлю эту суку, замараю руки, но мне плевать.

— Тише-тише, Юлька! — Саша подходит ближе, опускает свои руки на мои плечи, массируя их. Его лоб совсем невесомо касается моего, наше дыхание смешивается, словно мы дышим одними лёгкими, — я в больнице ей всё сказал. Она поняла.

— Я надеюсь, — дыхание обжигает губы, — надеюсь, что она поняла.

Так хочется простой, почти детской, банальной ласки — тёплого прикосновения, надёжного, уверенного плеча рядом, на которое можно просто опереться, не объясняя ничего. Хочется хотя бы на миг забыть, что ты всегда сильная, несгибаемая, что всё на тебе — и позволить себе расплакаться, по-настоящему, без стыда. Попроситься на ручки, как в детстве — не из слабости, а от изнеможения.

Но Саша — не тот человек, с которым можно это себе позволить. Не тот, перед кем хочется оголять свою уязвимость. Просто сейчас я особенно остро, до боли в груди, понимаю, как сильно нуждаюсь в ком-то рядом. В том, кто не будет спрашивать «зачем», а просто будет.

И я вдруг ясно осознаю: я готова. Готова сделать шаг вперёд. Идти дальше, не оборачиваясь. Позволить себе встретить нового мужчину. Пустить его в свою жизнь — робко, неуверенно, но искренне. Попытаться. Вновь.

Попытаться стать счастливой. Позволить себе быть чуть-чуть хрупкой. Насколько только позволит жизнь.

— Я никогда не хотел развода, никогда не хотел потерять тебя. Даже не думал, что это возможно, Юль. Алёна была лишь ширмой… Да, я трусливо сбегал к ней поплакаться на то, как всё стало плохо между нами. Но я не видел в ней женщину."

"— Саш, не нужно. Не хочу ворошить прошлое.

— А я хочу, Юль! Мне, блядь, страшно, понимаешь? Нам, мужикам, сложнее показывать внутрянку, нас воспитывают как бойцовскую породу — что нет чувств, эмоций, нельзя показать, рассказать. А у меня вот тут, — он ударяет себя кулаком по груди, — выпотрошено. Меня жизнь размазала по стенке. И я знаю, что виноват, но легче не становится. Я думал, проучу тебя, поиграем в развод, ты побесишься и вернёшься. А ты не вернулась. Ты стала лучше. Ещё лучше меня. Мне как теперь до тебя дотянуться-то, родная?

Слёзы всё-таки находятся. Немного, но они есть. Стекают беззвучно по моим щекам вниз, капая на губы и забиваясь в трещины.

— Я тебя как увидел в Питере в больнице, знаешь, что почувствовал? То же самое, что в первый раз, когда увидел тебя. Влюбился заново. Просто башню снесло. Ты всегда занимала особенное место в моём сердце… И я думал, ты рядом будешь всегда. Эгоист, самонадеянный идиот. В моём сценарии жизни не было варианта, что ты можешь без меня. А ты взяла и смогла. Отдавила мне все яйца острым каблуком. Ты — сучка, Юля. Но любимая.