— Проваливай!»

Эльм-старший не станет продолжать битву, он пришел за сыном и уйдет сразу, как получит его. Но Лоер вместо того, чтобы отправиться к отцу, осмотрелся и увидел меня. В глубине карих глаз полыхнул огонь, губы феникса дернулись в ухмылке.

Рон понимал, к чему все идет, но что он мог сделать? Только расправил плечи, будто хотел надежнее спрятать меня, укрыть от острого взгляда.

— Ничего, — выдохнула я и, привстав на носочки, прижалась губами к шее Рона. Под горячей кожей билась жилка: сердце дракона готовилось вступить в схватку с проклятием.

Но не для того я столько пережила, чтобы дать Рону умереть!

Лоер неотвратимо приближался. Крики, вспышки света, клубы дыма — все ушло на второй план. В мире остались только мы: я, Рон и Лоер. И смерть, которая подступала все ближе.

Лоер принялся лепить огневик. Он не торопился, знал, что мы в ловушке: папа и мэтр Ви’Мири в гуще схватки, они не успеют прийти на помощь.

Время замедлилось, сделалось вязким. Между ладоней феникса горело багряное пламя. Даже если Рон не сойдет с места, огонь такой силы доберется до меня.

— Не смей защищаться! — прошипел Лоер.

О, если бы только Рон сумел отразить этот огневик! Ведь он такой сильный маг! Но проклятие сковывает его руки…"

"Я прижалась к Рону, судорожно пытаясь отыскать слова, которые поддержали бы его, дали силы жить дальше, а в голову приходили одни глупости:

— Ты прости, что не сказала, кто я…

И тут Лоер ударил. Волна горячего воздуха опалила щеки. Я зажмурилась…

Грохот, крик, запахло паленым. Что происходит?

Удивительно, но я все еще жива, и Рон тоже; я чувствовала, как под рубашкой напрягались мышцы. Я распахнула глаза и ахнула: феникс лежал на земле в обугленной одежде и ошарашенно тряс головой, а Рон замер, подняв руки. В воздухе развеивалось защитное заклинание.

Мой дракон, с недоверием нахмурив брови, разглядывал собственные пальцы.

— Не смей! — завопил Лоер. — Не смей меня трогать. Это приказ!

Рон наклонил голову, словно прислушивался к себе, и лицо его светлело.

— Я больше не подчиняюсь твоим приказам, — медленно произнес он, точно сам не до конца верил тому, что говорит.

Сквозь кожу на руках начали выступать чешуйки: Рон оборачивался в дракона.

— Сдавайтесь! — крикнул он.

И это был уже не человеческий голос. Вой ветра, рокот горной реки, сход ледника с вершины, грохот разламывающейся земли — стихийная сила природы, непобедимая и несокрушимая, звучала сейчас в рыке дракона.

Битва замерла. Все — и враги, и друзья — точно завороженные воззрились на золотого дракона, расправившего крылья. В его горле клокотало пламя. На гребне вспыхивали отсветы рассветного солнца. Уже утро? Неужели…

Вот один из гоблинов оглянулся на Эльма-старшего. Посмотрел на дракона.