Горящие обломки подлетели выше наших мачт и посыпались оттуда на фрегат. Их было много, а матросов на палубе — всего трое. Первыми занялись якорные канаты, сложенные в бухты на баке. Они просмолены от души, потому что по роду своей службы подвержены гниению больше, чем многие другие. Раздуваемые ветром языки пламени, создавалось впечатление, отплясывали веселый, зажигательный танец. Через несколько минут они дотанцуют до крюйт-камеры — и плясать полетят все, кто к тому времени останется на фрегате.

— Прекратить стрельбу! Всем срочно на берег! — приказал я Гильому де Сарселю, а Кике сказал: — Захвати Гарика и жди меня в гостинице.

Гарик превратился в крупного, сильного пса, вожака стаи. В последнее время я редко брал его с собой, оставлял в Донже, где в окружении сук ему было интересней. Заодно улучшал местную породу, которая из-за близкого скрещивания начинала увядать. Не знаю, почему, но в этом сезоне взял его с собой. Наверное, предчувствовал, что скоро расстанемся.

— Кувшин и кубки взять? — спросил слуга о серебряной посуде, которая была в каюте.

— Если доплывешь с ними, — сказал я.

— Доплыву! — уверенно заявил слуга и метнулся в каюту.

У нас не осталось ни одной шлюпки, а глубина моря возле борта была метра три-четыре. До мелководья надо проплыть метров тридцать-сорок. Кто умел плавать, спускались по штормтрапу или прыгали прямо с планширя и быстро гребли к берегу, а кто не умел, хватали любую доску и отправлялись в плаванье в обнимку с ней. Я стоял на шканцах и ждал, когда корабль покинут все члены экипажа. Не дождался, потому что языки пламени выхлопнулись из люка, ведущего к крюйт-камере. Повторить полет при ее взрыве у меня не было желания, поэтому полез на планширь, чтобы сигануть в море. И тут вспомнил, что со мной всего-то шпага и несколько монет. Всё остальное лежит в номере в гостинице. В следующей жизни мне придется начинать с нуля. С этой мысль и шагнул за борт. Полет был коротким, а вода показалась теплой, словно нагретой горящими кораблями.

Конец"