— Вы, Феоктист Романович, знаете вот этого человека не первый год. Зовут его Азвестопуло Сергей Манолович, он налетчик из Одессы. Кличка Серега Сапер. Он жил у вас некоторое время, в мае. А до того не раз присылал для продажи серебряные и золотые вещи.

Кургузов кивнул, запоминая. Затем обменялся с «демоном» рукопожатием:

— Сколько зим, сколько лет, Серега!

— И я соскучился, Феоктист. А не выпить ли нам водки?

Англиченков, казалось, только этого и ждал. Он извлек из кармана пыльника бутылку рябиновой, взял с подоконника стаканы.

— Тут только два, Алексей Николаич, — сообщил надзиратель.

— А мы по очереди.

— Неловко как-то.

— Предлагаешь кликнуть коридорного? Чтобы он запомнил всю нашу веселую компанию? Два сыщика, начинающий барыга и налетчик в розыске…

Петя смутился, налил водку в два стакана и протянул гостям. Но Лыков отдал свой Кургузову:

— Махните со старым приятелем.

«Демон» и барыга чокнулись и выпили.

— Эх и вкусно…

Следом выпили сыщики. Занюхав водку рукавом, Сергей спросил у ростовчан:

— Где нам взять оружие?

— Какое еще оружие? — насторожился Петр.

— Мы, понимаешь, снялись весьма спешно. Теперь живем в сеннике, на всю хевру два нагана. А нам пограбить хочется! Тех же «царей».

— Пограбить — дело хорошее, — ответил надзиратель. — Вам тогда надо на Большую Садовую, в оружейный магазин Де-Камилли. Лучший в Ростове, самый большой выбор. Даже маузер один есть.

— А ты откуда знаешь? — удивился Азвестопуло.

— Давно его торгую, да хозяин, негодь, просит сто двадцать рублей. Это с кобурой-прикладом. Аккурат мое жалованье за два месяца.

— Хорошо, я его заберу, а когда все кончится, тебе отдам.

— Правда? — обрадовался ростовец. — Сережа, да я за это тебя в обе ланиты расцелую! Такая машинка! В меня раз стреляли из маузера, знаешь, как страшно…

— Знаю. Рисуй план магазина. Есть там сигнализация?

На следующий день, когда уже стало темнеть, в оружейном магазине Де-Камилли вдруг погас свет. Уличное освещение в Ростове было устроено сложно. Электрические фонари стояли на Большой Садовой, частью на Пушкинской (от Таганрогского проспекта до Николаевского переулка), а еще вдоль дороги к вокзалу и на Вокзальной площади.

Хозяин чертыхнулся и хотел уже закрываться, как в магазин вошли двое. Первый — молодой еврей в лапсердаке, с пейсами, но в лакированных ботинках с модными кожаными крагами. Второй — русак угрюмой наружности. В руках оба держали корзины.

— Что изволите? — спросил Де-Камилли. — У нас темно, прошу прощения; то и дело провод рвется.

Еврей вежливо ответил:

— Доброго вечера. Мы из Общества вспомоществования выходящим из мест заключения.