Но грань между дозволенными и недозволенными методами… Вы ее совсем, что ли, не признаете? Ведь в Ростове, судя по вашим намекам, готовится полицейская провокация!

— Не готовится, а идет полным ходом.

— И жертвы есть?

— Да. Только что стодесятники казнили Прохора Царева и двух членов его банды.

Трусевич глянул в бумаги:

— Это брат убитого вами младшего Царева, Антипа?

— Да. Как только беглые солдаты добьют третьего брата, мы их самих ликвидируем. В Ростове на какое-то время станет спокойнее.

— А чем сейчас занят титулярный советник Азвестопуло? Провокацией.

— Еще он грабит ломбарды и пивные лавки.

— Ого! — поразился Трусевич. — Лично бегает с наганом и кричит «деньги на бочку!», так, что ли?

— Нет. Не с наганом, а с маузером.

— Алексей Николаевич, я не шучу!

— Максимилиан Иванович, «демон», внедренный в преступную среду, не может сам стоять в стороне и изображать невинность — его сразу же заподозрят.

— А кто внедрил Сергея Маноловича?

— Я. В рамках своих полномочий.

— Со мной вы это не согласовывали, — поспешил напомнить действительный статский советник.

— Разумеется.

— Азвестопуло действует там под своей настоящей фамилией?

— Точно так.

— Но почему? Это же опасно.

Лыков пояснил:

— Сергея Маноловича нет ни в одном адрес-календаре, где перечисляются чины Департамента полиции. Напротив должности чиновника особых поручений в девятом классе написано: вакансия. То есть мы его засекретили. А начало операции, позволю напомнить, было положено еще в Одессе. Именно потому Азвестопуло помещен в преступную среду под собственным именем: его легенда включает в себя много подлинных деталей.

— Поражаюсь вам, Алексей Николаевич. Такая самоуверенность…

— Это от большого опыта, — попытался отшутиться сыщик.

Но шеф тона не принял:

— Это от самомнения. Еще в департаменте говорят, что вы не задумываясь убьете преступника, если вам покажется, что он достоин смерти.

— Сложный вопрос, Максимилиан Иванович. Подменять собой и закон, и самого Бога… Ведь только ему решать, кому жить, а кому умирать.

— Но вы подменяете. Чего лукавить? Скажите правду.

— Очень редко. И чем старше делаюсь, тем реже. В бою, конечно, иначе, там думать о таких материях некогда. А вот с холодной головой… Сесть и решить, что имярек зажился на этом свете…

— И? — прищурился Трусевич.

— Раньше, когда наши законы были излишне мягкими, иногда случалось. Ловишь-ловишь нелюдя, сам чуть не погибнешь, а ему каторгу присудят. И он оттуда играючи сбежит. Ну, когда во второй раз такого поймаешь, честное слово, удавить хочется!

— И давили?

— Давил иной раз.