Я очень хотела встретиться хоть с кем-то, чьи имена упоминаются в журнальных разделах о стиле. Надеялась, это даст хоть какой-то шанс быть замеченной.

Воцарилась тишина. Лисица гасла с каждым сказанным словом. Будто до того, как переступить порог комнаты, она изо всех сил крепилась и удерживала спокойствие. Но вот силы начали покидать нашу вечно хладнокровную Корнелию.

Я поднялась, опустила Пряню на пол и вскоре села рядом с соседкой. Положила руку ей на плечо и попыталась улыбнуться.

— Пожалуйста, не переживай. Ты ведь здесь не последний год. Я уверена, в следующий раз бал окажется не менее выдающимся.

Корни подняла взгляд, и я заметила, как подрагивают её губы. Словно она вот-вот готова расплакаться. Я вспоминала, с какой силой и решительностью она напала на Флору, и удивлялась. Словно передо мной сидела не та когтистая хищница, а маленькая девочка, которую очень обидели.

— Такой юбилей бывает раз в столетие, – шепнула она. – Возможно, мне больше не представится возможность познакомиться с кем-то из этого круга. А учитывая моё происхождение, крупные модные дома едва ли пустят такую на порог, сколько бы я ни прятала ушей и хвоста.

— Всё это вздор! – с жаром вклинилась Барбара. – Им стоит просто увидеть твои работы, как они поймут, что талант куда важнее происхождения.

— Если бы всё было так легко, – Корнелия опустила взгляд и начала пальцами перебирать ткань своей красной юбки. – Вот если бы я родилась мужчиной… или хотя бы без этих глупых звериных рудиментов. Я думала, что в этой академии смогу найти ниточки, чтобы хоть как-то реализоваться в своём деле. Но моя матушка права. Это лишь иллюзия.

На её нервно перебирающие ладони вдруг упали первые крупные капли слёз.

Столь сильная, уверенная в своём деле и таланте и вечно спокойная Корнелия сейчас казалась такой разбитой и слабой. Я ощутила под своей рукой, как подрагивают её плечи.

Барбара тут же села на кровать с другой стороны. Эди положила малышку в колыбель, подбежала и опустилась на колени перед Корнелией, пытаясь поймать её взгляд. Мы все замерли, подбирая ободряющие слова. В это мгновение Корни, чувствуя наше тепло рядом, совсем тихо-тихо шепнула:

— Знаете, – её голос дрогнул, – это… это так унизительно, когда она берется отрезать волосы.

С таким надменным видом. Я думала, что мне будет всё равно, – она замолчала, стараясь проглотить подошедший к горлу ком. – Но… но с каждым железным стуком смыкающихся ножниц, с каждой падающей на пол прядью начинало казаться, словно меня не стригут, а морально раздевают. Снимают с меня гордость, а я ничего не могу поделать. И теперь я должна буду ходить голой, пока все будут смотреть и смеяться, ведь знают, что я якобы заслужила это унижение.

Послышался надрывистый всхлип.