Первой засмеялась Светка:

— Ага! Твоей маме сейчас было хорошо!

— Похоже… — с улыбкой, но чуть задумчиво ответил Сережка, и Светка, резко перекинув через него коленку, села на него верхом, прижав своим лобком член к его животу. Оперлась на руки, приблизила лицо:

— Эй, да ты, никак, ревнуешь? И не думай даже — мой папка твою мамку не обидит, вон как он на нее смотрел весь вечер, я ни разу такого не видела! И потом, — тут она приподнялась и, взяв его жезл в руки, приставила его к своей дырочке, — у тебя теперь я, — опустилась на него и уже хриплым голосом, выгнувшись — есть! Я! Есть! Я! У-е-е-е-сть…"

"Задохнувшись, упав на Сережкину грудь, она вся напряглась в очередном оргазме. Сережка прижал ее к себе, гладя голову, спину, и она, чуть успокоившись, сползла с него на бок. Так и не кончивший член с громким «Чмок!» вырвался из влагалища и закачался.

— Господи, Сереженька, что же ты со мной делаешь, а, я же от одного твоего вида скоро кончать буду… — горячечным шепотом сказала Светланка и, вздрагивая, уткнулась носом в его подмышку. Уже оттуда, глухо донеслось: — Хороший ты мой! И, после небольшой паузы, тихо-тихо: — Любимый…

Ее рука опять ухватила член и медленно ходила по нему, не заставляя двигаться кожу, лишь лаская.

У Сережки буквально остановилось дыхание, когда он услышал это слово.

Он повернулся набок — Светланка, почувствовав его движение, легла на спину, — увидел в полутьме комнаты, над улыбкой, блеск в уголках ее широко открытых глаз, наклонился и собрал этот чуть солоноватый блеск языком. Потом перевалился на Светланку, та тут же, своей рукой, едва не встав на мостик, запустила его в себя, и он, все наращивая темп, теряя голову, стал сначала ласкать ее своим колышком изнутри, а потом уже буквально долбить, чувствуя, как женщина внизу отвечает ему всем мечущимся, извивающимся в бешеной пляске любви телом — и вдруг взорвался, растеряв себя, чувствуя лишь тесно сжавшие его жезл любви, дрожащие, влажные, живые, любимые стеночки, и свое семя, наполняющее пространство между ними…

Светка, опять вся напрягшись, тихо, по-звериному завыла: «А-а-а-а-у!», и он, вынырнув на этот звук из белого мрака, неумело впился в ее раскрытые над сжатыми зубами губы своими сухими губами, не получив ответа, перевалился с нее на бок и почувствовал, что весь в поту.

Судорожно протянул руку и провел ей по Светиному животу, он тоже был весь мокрый и как-то странно дрожал, он не поверил — «может, пот мой?» и погладил ее бок под грудью, но он тоже был весь влажный. Понял, что Светка в прохладном ночном воздухе взмокла не меньше его, и все еще в тумане, удивился; «Господи! Что это было!? Это — я — так — кончил? Мамуля, прости и забудь…», потянулся за смятой простыней, укрыл ей свою женщину и, с чувством выполненного долга, отключился.