Благо, разговаривать для этого было почти не нужно — Марина просто на практике показывала ему все, что они в свое время попробовали с мужем, а член вставал у Сережи не позже, чем через полчаса после очередного семяизвержения.

И, наконец, ранним вечером, даже не поужинав, заснули на маминой широкой кровати. Сережка забавно засопел носом в Маринину подмышку, ей стало щекотно, и она во сне повернулась на бок, лицом к сыну, тесно прижав его к себе, накрыв рукой и бедром.

********Воскресным утром Марина проснулась от того, что Сережка попробовал первый раз по-взрослому приласкать ее лицо.

Влажный кончик языка гулял в уголках закрытых глаз, и она еще сильнее зажмурила их от счастья. Перевернулась на спину, и тут же ощутила бедром эрегированный член сына. «Ну вот, сейчас опять вдует. Или отсосать ему? Вчера так утром вкусно было! Ладно, пусть сам решит» — подумала она и хихикнула."

"Но Сережка не торопился: вчера она ему к слову сказала, что прелюдия иногда, особенно женщинам, доставляет удовольствия еще больше, чем сам процесс.

И сегодня он, судя по всему, решил доставить маме удовольствие по полной.

Это ему удалось на все сто. Он ласкал ее руками и языком минут сорок подряд, иногда чуть покусывая мелкими, острыми зубами самые чувствительные места. Под конец Марина уже буквально металась по кровати, в каком-то сплошном, непрерывном, сладком оргазме, мечтая только о том, чтобы это никогда не кончалось — или о члене внутри себя? Она и сама не понимала. В какой-то момент, оказавшись на животе, она, не выдержав, буквально подгребла под себя сына и уселась на него сверху, судорожно введя в свою горящую после его рук и языка пещерку жезл, сжав его мышцами там, внутри, буквально выдаивая.

Кончил он мгновенно и очень обильно, и Марина, едва очнувшись от сотрясшего ее нового оргазма, переполненная нежностью — «господи, как же он столько терпел, в тринадцать-то лет?», покрыла лихорадочными, благодарными поцелуями его от макушки до лобка. Потом занялась своей и его любимой игрушкой, почти мягкой, но под ее губами быстро ставшей опять очень твердой и приятной.

Но сын не дал ей довести дело до конца, мягко отстранил, положил на живот, подсунул, как она вчера делала сама, под него подушку и, раздвинув полупопия, принялся ласкать языком промежность, чуть погружаясь им между набухших, темных нижних губ до самого преддверия. В какой-то момент он коснулся языком задней дырочки, и Марина, неожиданно для себя, почувствовала буквально взрыв удовольствия.