Она чуть приподняла голову, задыхающимся, глухим голосом сказала: «Смотри, сына, смотри. Это то самое место, откуда ты вышел на свет, через которое мы с папой тебя зачали, от которого женщинам больше всего удовольствия», и откинулась назад, прикусив губу. А Сережка легко провел всей собранной в ковшик ладонью по влажной щели между маминых ног, и Марина опять сладостно простонала, заметалась головой по подушке, выдохнула: «Раздвинь пальчиками щелку, хороший мой. Поласкай там», и он забрался туда, перебрал губки, нащупал сначала клитор — Марина опять сладостно простонала, — потом дырочку внизу, и в этот момент Марина согнула ноги в коленях: «Хороший мой, да, это вот из нее ты вышел, из этой дырочки, в нее мужчина свой член вводит, а ты сейчас пальчиками туда, поглубже, и поиграй там, подвигай» — и он завел туда сначала один, потом два, потом три пальца, начал двигать ими, и когда коснулся первый раз шейки маминой матки, Марина взвыла в голос, подбросила бедра вверх и рухнула назад на тахту, мелко дрожа, а испуганный Сережка отпрянул от ее промежности, выдернув руку, и так и остался стоять между ее ногами, удивленно глядя на маму.

Почувствовав, что ей чего-то внутри не хватает, Марина открыла глаза. Сквозь туман возбуждения увидела испуганное лицо Сережки между своими высоко поднятыми коленями, бугор на его трусах, ни о чем не думая, приподнялась, сама встала на колени возле сына, сдернула с него футболку, спустила трусы, захватила член рукой и несколько раз, мельком отметив его каменную твердость, сильно провела кожу на нем вверх-вниз, а потом, не отпуская члена, совсем по-кошачьи извернулась, упала в прежнюю позу и буквально втянула жезл сына в себя, тут же обхватив его ногами поперек попы и в бешеном ритме насаживаясь на него.

Единственное, что успел Сережка — это упасть не на мамину грудь, а на свои подставленные руки.

— Ну же, ну! — Марина сделала еще несколько сильных движений, и наконец почувствовала, как член сына задергался в ее влагалище, орошая глубину горячей жидкостью.

Повторный оргазм был коротким, но таким, что она едва не раздавила Сережку своими руками и ногами об себя. Но тут же ослабила объятия и, абсолютно расслабленная, раскинула руки и ноги в стороны, смутно, с удовольствием ощущая, как слабеющий член сына медленно, сам собой выходит из ее влагалища.

Уже сознательно сократила мышцы, приласкав его на прощание.

Сережка лежал на ней ни жив, ни мертв. Шумно выдохнув, Марина с трудом перевалила сына с себя на тахту, погладила его по голове и прикрыла глаза, отдыхая. Пару минут в комнате было слышно лишь тяжелое, постепенно успокаивающееся дыхание женщины и юноши.

Потом Сережка приподнялся, закинул руку поперек матери, оперся грудью о ее левую грудь со все еще возбужденным, темным соском.