Олег Володько, которого по-прежнему можно было узнать, несмотря на обвисшее, бледное, частично разложившееся лицо, измазанное запёкшейся кровью.

— Остановите, пожалуйста, — сказал я неожиданно охрипшим голосом.

— Стой, Копыто, — не задавая вопросов, скомандовал Соловьёв.

БТР, слегка качнувшись, остановился. Володько, сидящий неподвижно на земле, поднял голову и уставился на меня, спрыгнувшего с брони. Глаза были не Олега. Если всё остальное, несмотря на посмертные изменения, было узнаваемо, даже две дырки от пуль против сердца, куда выстрелил Оверчук, то глаза были совершенно другими.

Странная смесь равнодушия, даже непонимания, одновременно с невозможной, удушающей злобой и голодом, — вот что они, как мне казалось, излучали. Это даже не его взгляд был, это как будто нечто смотрело через его глаза на меня, ненавидело меня за то, что я живой, и хотело поглотить.

Я достал из кобуры ПБ. Не знаю, почему не взялся за автомат, а именно за пистолет. Это какой-то знак уважения к покойному? Может быть. Может быть, это ещё станет когда-нибудь ритуалом. Последним «прости»."

"Володько издал тот самый еле слышный скулящий звук, который я уже не раз слышал от мертвяков, начал быстро и ловко подниматься с земли.

Он уже был «ветераном», быстрым и хищным, непонятно только, почему он не убежал и не кинулся сразу. Да это и неважно теперь. Я навёл пистолет ему в лоб, большим пальцем оттянул рубчатую округлую головку курка, взведя его с хрустящим щелчком, и нажал на спуск. Хлопнул выстрел, во лбу у Олега появилось отверстие, а сам он рухнул навзничь. И больше не шевелился. Похоронить бы надо, да не получится. Нехорошо. Жаль.

Я спустил курок с боевого взвода и убрал пистолет в кобуру. Ну, вот и всё. Хоть одному человеку из тех, кто работал со мной, отдал последний долг. Я вернулся к машине, и Соловьёв, ничего у меня не спрашивая, дал команду трогаться с места.

— Копыто, давай теперь на Ленинградку, по утверждённому маршруту. Посмотрим там, как спасать программистов, — сказал он в люк.

— Понял. Сделаем, — откликнулся Копыто, снова скрывшийся за маской, очками и шлемофоном. Впрочем, теперь мы все так выглядели снова.

Двое на крыше

31 марта, суббота, день

— Смотри, вояки, — сказал он, ткнув пальцем в сторону появившихся на параллельной улице бронетранспортёров с пехотой на броне.

— Ага, — кивнула сидящая рядом девушка безо всяких эмоций в голосе.

До бронетранспортёров было метров шестьсот. Дом, на крыше которого они сейчас сидели, был крайним в группе двенадцатиэтажек, за которыми раскинулся сквер, отделяющий их двор от улицы Автопроездной. За последние два дня это были первые живые люди, которых им удалось разглядеть с их наблюдательного пункта.