— Хватай мешки!

Тварь за дверью словно поняла его фразу, и многострадальный прямоугольный кусок пластика, бывший нашей единственной защитой, содрогнулся так, что уже из него самого осколки полетели, а филёнка одним краем вышла из рамы.

Следующая дверь открывалась наружу, но забить под неё клин возможным не представлялось — она плотно, как и подобает железной двери, входила в раму. И не запрёшь без ключей, разве что захлопнуть можно, но тогда она и откроется поворотом ручки.

Пока мы с матерщиной и шипением пытались поудобней пристроить ставшие тяжёлыми рюкзаки на спине, на площадке пролётом выше показался ещё один зомби — быстрый, резкий, одетый в одни грязные и пропитанные кровью джинсы мужик с искусанными руками и мордой, то ли объеденной, то ли покрытой до самых глаз коркой запёкшейся крови — отсюда даже не разобрать было.

На площадку он соскочил одним прыжком, но там остановился, затормозившись руками о стенку, разворачиваясь, и в этот момент по нему ударили из всех стволов, почти начисто обезглавив, а его гнилые мозги разлетелись по всей белой стене за ним чёрным пятном, превращающимся в бурое и мерзкое, когда на него падал свет фонарей.

— Прорвало где-то! — крикнул Лёха. — Валить отсюда надо!

— Где, где, они тут небось и были, прямо в здании! — крикнул я, рванув по ступенькам.

За захлопнутой железной дверью загрохотало, похоже, что её пластиковый аналог не выдержал нагрузки и окончательно разрушился, выпустив ломившуюся в него тварь дальше. А затем уже на железную обрушился тяжкий удар, такой, что она загудела, а мы припустили по лестнице ещё быстрее.

Дальше всё было очень суетливо — мы бежали по лестнице вверх, соблюдая самое минимальное подобие порядка. На первом этаже дверь, прихваченная шнуром, раскачивалась, а в щель между створками проталкивались чьи-то грязные пальцы, много пальцев, от самого низа и до самого верха, и было похоже, что мой хлипкий импровизированный замок долго не проживёт.

Выше, ещё этаж. Снова зомби пролетом выше, машет рукой, и что-то тяжёлое, глухо стукнувшись, отлетает от моего шлема, а я теряю равновесие и чуть не падаю с лестницы, спасибо, что Большой удержал.

На холодное оружие перешли, твари!

Снова заполошная пальба из дробовиков, визгливый рикошет картечин от железных балясин, вспышки, суета, круги в глазах и почти полная уже глухота, полный отказ мучительно болящих ушей воспринимать звуки, которые идут теперь прямо через очаг жгучей боли — в мозг.