— Я никогда не вру, Волчонок, — поднимает свой бокал, салютует. — Так что давай.

На самом деле мне немного страшно спрашивать, потому что, когда речь идет про Салтыкова, настроение Эмиля падает до плинтуса. Но любопытство меня убивает.

— Скажи, почему у тебя с Глебом отношения совсем не такие... Кхм... Ну вы же родственники. А ведете себя как чужие. Просто коллеги.

— Потому что мы просто коллеги, — отрезает он. — Арина, если хочешь спокойную жизнь, то ты тоже старайся держать дистанцию. Потому что ничего хорошего ты от него не получишь. Для него судьба других как игрушка.

Нелюбимая игрушка, которую можно выбросить в мусорный бак, а потом даже не вспоминать.

— Мне нет дела до Глеба. С чего ты взял, что...

— Если бы не было до него дела, Арина, ты не начала бы этот разговор.

Наверное, Эмиль никогда еще не говорил со мной так грубо. Не повышал голос, как это делает сейчас. И да, не нужно было мне открывать эту тему. Весь вечер испортила.

Я прикрываю глаза. К горлу подкатывает ком. Он не понимает... Мне действительно плевать на Салтыкова, но я вижу, как Эмиль на него смотрит. Без капли эмоций, будто это не его двоюродный брат, а кто-то чужой.

И если мы с Эмилем так тепло общаемся, почему бы ему не поделиться со мной? Хотя... (Мысленно усмехаюсь своим своим мыслям). Зачем ему со мной делиться? Я для него никто, и точка. Он это доказал.

— Прости, — говорю севшим голосом. — Думала, имею право задавать тебе личные вопросы. Ошиблась. Больше не буду."

"Смотрю в одну точку на столе, не решаясь поднять голову. Исчезнуть хочется отсюда, испариться. Отстраненность Эмиля меня убивает.

— Я тебе сказал о нем больше, чем тебе следовало бы знать. И если не хочешь стать для него такой же игрушкой, как некоторые, и оказаться в мусорном баке, Арина, будешь думать головой и вести чисто деловые отношения.

В ином случае жизнь себе сломаешь, которую больше никогда в порядок привести не сможешь. Решать тебе, конечно. Я же вижу, как ты заинтересованно смотришь на него. Все бабы такие.

Его слова как удар в спину. Такой неожиданный. Невыносимо больной. Я встаю с места. Забрав сумочку и телефон, встречаюсь с синими глазами Эмиля.

— Я спросила о ваших отношениях, а ты начинаешь нести ерунду, Бестужев. Будь я заинтересована в Глебе, сидела бы не здесь, с тобой.

А именно с ним. Поверь, я нашла бы к нему подход. Я женщина, в конце концов. Но больше таких разговоров между нами не будет. Да и вообще их не будет. Чисто деловые, как ты сказал ранее. И прекрати меня сравнивать со «всеми бабами». Я не все!

Не успеваю я дойти до двери, как чувствую железную хватку на запястье. Эмиль резко притягивает меня к себе, прижимает к каменной груди. Я упираюсь спиной в стену, а Бестужев нависает надо мной, словно скала, которую я вряд ли смогу сдвинуть с места.