Сам я в это не верю и считаю блажью, но чем бы родня не тешилась…

Глаза жены (сердце упрямо отказывается думать о ней, как о бывшей, а мозг с ним солидарен), сверкали двумя грозовыми тучами, сулящими мне очередной виток её дурного настроения. И она даже не представляла, что в гневе выглядит ещё краше, чем обычно.

— Не может быть, — уверенно ответил, но по сжатым губам понял, что дал маху и разозлил её ещё сильнее. Медленно выдохнул и спросил уже спокойнее и тише. — Лиза, ты уверена?

— Я не слепая, Аррон, — прошипела моя очаровательная истинная. — И уж точно я помню ваш семейный герб на боку лакированного гроба… прости, кареты.

Зверь внутри мгновенно проснулся и зарычал, готовый защитить любимую женщину ото всех. Реагировал так бурно, словно на наших телах красуются свеженькие метки. И следом пришла другая — рискованная, но вполне оправданная мысль.

А что если настоящего обряда то и не было?

Да, метки исчезли, но зверь не перестал считать её истинной. И едва меня не погубил, узнав, что его самочка исчезла.

Вопросы копились со скоростью света, а вот ответы…

— Язык проглотил? — негодовала Лиза, сжимая маленькие кулачки.

— Лжец! Правильно я сделала, что не поверила тебе. Чёртов предатель! Эгоист! А я дура наивная! Хотела начать новую жизнь, а тут ты нарисовался, фиг сотрёшь, так ещё и перевёз свою семейку на ПМЖ в дом Мариэллы!

Лизин огонь передался и мне, а незнакомые земные словечки действовали на него шквальным ветром. Пламя вспыхнуло внутри, как сухие ветки. Кровь уже не бежала, она летела по венам со скоростью света, сбивая мысли. Разум затуманился, и в голове осталось одно-единственное слово:

“Защитить”.

На улице светило солнце, в классе неподалёку звонко стучали ложками детишки, а за углом Брайден о чём-то разговаривал с экономкой.

Ведомый звериными инстинктами, я вмиг сократил рассрояние между мной и Элизабет до совершенно неприличного.

Плевать на всё. На условности, на нечаянных свидетелей.

Я голоден, скучаю и безумно хочу этого.

Обхватил лицо возмущённой Лизы двумя ладонями и впился в вишнёвую сладость её губ. Целовал со всей жадностью, голодом и страстью.

Огненно и яростно.

Уверенные касания языка выжигали всё внутри меня, как лава, прорвавшаяся через все преграды. Подчинали мою истинную.

Доказывали, что она моя и больше ничья.

Не отпущу и не отдам.

Я упивался её нежным цветочным ароматом, так не похожим на приторную, липкую ваниль. Вдыхал его, заполняя им лёгкие до отказа, и зверь ликующе рычал.

Лиза замерла в нерешительности, будто сама боролась с собой, не отвечая, но и не отстраняясь. Секунда… вторая… пятая… и когда я уже праздновал победу, она решительно оттолкнула меня и со всего размаха наградила звонкой, не по-женски сильной пощёчиной.

Щёку обожгло огнём, но я едва сдержал улыбку.