Было велено поставить его в известность, когда я приду в себя. Кивком разрешил ему удалиться, а про себя подумал:

— Этому хрену ещё чего нужно?

Пока Степан бегал к государю, потом возвращался, я находился один и напряженно думал:

— Не хочу жить полупарализованным калекой. На хрен я такой никому не нужен, под себя непроизвольно гадящий. Лучше сдохнуть, чем так жить. Про непроизвольное опорожнение кишечника — не шутка. Я это понял по начавшему распространяться неприятному запаху. Не хочу так жить и не буду. А ещё больше не хочу, чтобы меня таким видела жена. Да и знать ей о подобном ранении не следует. Не нужны ей сейчас лишние волнения. Мне хочется, чтобы родился здоровый ребёнок. Хоть так оставлю память о себе.

Раздумывая подобным образом, поймал себя на мысли:

— Господи, как-же хочется жить. Не ценим мы то, что имеем, пока не случится горя. Не способны осознать всей радости жизни, пока не произойдет непоправимое. Это осознавать грустно и больно…

Мои самокопания прервали. В комнату буквально влетел император и сходу наехал:

— Сударь, кто вам позволил идти в атаку, как простому солдату? Зачем вы повели кирасиров в бой лично?

Охренеть наезд. Я повернул голову и увидел возле входа в комнату целое столпотворение народа, выставил руку в сторону разоряющегося императора и громко позвал Степана. Охреневший царь запнулся от такой наглости, а в комнату мимо не менее охреневших придворных просочился Степан. Увидев его, я произнес:

— Сделай так, чтобы нас никто не смог подслушать. Вообще никто.

Степан только кивнул в ответ и выскочил из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Царь хотел что-то сказать, но я тем же жестом остановил его и тихо сказал:

— Одну минуту терпения.

Подождал, пока в коридоре стихнет поднявшийся шум, и кивнув сам себе головой, сказал:

— Вот теперь можно и поговорить.

Император тут же зачастил:

— А что это вы раскомандовались? Не много ли на себя берете?

— Стоп. Так разговора не получится. Давай, Саша, присядь и не горячись. Ни к чему это. — Сказал я и с интересом наблюдал за побагровевшим лицом императора, который, как рыба, вытащенная из воды, открывал и закрывал рот, пытаясь что-то произнести. Не дал ему такой возможности, предложил:

— Спорим, что, когда начну рассказывать сказку, ты забудешь про моё поведение и даже будешь просить, чтобы продолжил.

Пока я говорил, он, похоже, успел прийти в себя и успокоиться, потому что уселся на стул и произнес:

— Ну давай, удиви. Только помни, что слишком далеко ты зашёл.

— Хорошо, запомню. Так вот слушай, родился я…

Рассказал ему все. Как попал в этот мир, кем был в прошлом, все, за исключением попадания моего сознания в другой мир. Рассудил, что это лишнее. Не нужно его перегружать, ему теперь и так нелегко будет.