– Какого хрена, Малышев?! Делать мне больше нечего, как твоих щенков охранять! Сам в тепленькой кровати спал, у жены под боком!

– Ревнуешь? – усмехнулся Сергей. Он вытащил из машины грязный пакет и, вывалив на землю скомканные штаны с ботинками, принялся переодеваться.

– Ты ее трахал? – спросила Мария, насупившись.

– Имею полное право, – невозмутимо ответил Сергей.

– Ну да, – угрюмо проговорила она, наблюдая, как тот зашнуровывает ботинки, покрытые кровяной коркой. – От твоих штанов несет, как из помойки.

– Что поделать, – вздохнул Малышев.

 – Издержки производства… Кстати, когда у тебя была течка, я благородно промолчал, хотя ты благоухала тоже далеко не розами.

Глаза Марии гневно сверкнули.

– Напомнить, у кого в тот вечер чесалась шишка?!

Малышев поморщился.

– Хоть ты не порти мне настроение, дорогая. Давай закончим дело, а потом тебе все будет. Как говорится, копать-хоронить. Шампанское, свечи, какава с чаем и прочая романтическая пое…нь. Как наши клоуняшки? Еще в отключке?

Мария зевнула.

– Полагаю, они уже должны прийти в себя.

На губах Малышева расцвела улыбка.

– Ну и чудно.

Он натянул на руки резиновые перчатки, расправив складки на пальцах.

– Я займусь дорожкой, – сказала Мария. Она открыла задние двери «буханки», вытащив наружу полуторалитровую бутылку подсолнечного масла и кисть. Еще раз зевнув, женщина направилась к высоченному холму, поросшему редким кустарником.

Между тем Сергей остановился у громадной лиственницы. В двух шагах от дерева зияла глубокая яма, откуда слышался шорох.

– Тирлим-бом-бом, – пробормотал милиционер, скидывая с плеча рюкзак.

 – Клянусь своим дурацким лбом…

Увидев скорчившиеся тела молодых людей, он заулыбался, словно случайно встретил старого приятеля:

– Привет, поросята! Как прошла ночь?

Его вопрос остался без ответа, поскольку рты троих парней и девушки были заткнуты кляпами. Изможденные, бледные и осунувшиеся, сейчас они меньше всего напоминали «золотую» молодежь, торопившуюся повеселиться в ночном клубе. Игорь что-то промычал, мотая головой из стороны в сторону.

– Можешь не стараться, я все равно ни хрена не понимаю, – фыркнул Малышев.

Он вынул из рюкзака веревочную лестницу и, закрепив ее одним концом на обломанном суку лиственницы, другой забросил в яму.

– Тирлим-бом-бом… – снова тихонько запел он, начиная спускаться в яму. Его ботинок, вымазанный бурой кровью, наступил на локоть Юрия, отчего парень конвульсивно дернулся, издав глухой стон.

– Чудесный день, не так ли? – подмигнул Малышев молодому человеку. – Есть такая песня Good day to die[3].