Округлившимися глазами юноша наблюдал за совокуплением родителей. Глядя на безвольно подрагивающие ноги мамы, бледные, в голубых прожилках, слыша ее сдавленные всхлипы, Артур вдруг с абсолютным равнодушием подумал, что это больше смахивает на изнасилование.

Он медленно сунул руку в тренировочные штаны, нащупав пальцами теплый шишкообразный бугорок – все, что осталось от его «мужской гордости».

В этот момент отец хрипло вскрикнул и, застыв на мгновение, тяжело откатился назад. Мокрые от пота волосы закрывали его лицо с расплывшимся синяком под глазом.

«Кончил», – подумал Артур, внезапно испытав странное чувство. Хотелось куда-то побежать, ринуться, сломя ноги, глядя в звездную ночь и безрассудно выкрикивая горячечный бред, глубоко вдыхать аромат лесных запахов, слыша, как в грудной клетке неистово бьется сердце …

Вместо этого юноша шагнул к трельяжу в холле, вглядываясь в тускло блеснувшее зеркало. Узкой полоски света, просачивающейся из спальни с приоткрытой дверью, хватило на то, чтобы Артур смог разглядеть себя в отражении.

– Привет, – прошептал молодой человек.

Из кармана штанов Артур вытащил мятый, изжеванный колпак с оранжевым помпоном и неторопливо натянул его на взъерошенную голову.

– Начинаем представление, – растягивая каждый слог, словно вязкий сироп, проговорил он. – На-чи-на-ем… Фокус-покус…"

"Из спальни донесся глухой смех отца, и Артур улыбнулся, потянувшись к рукаву рубашки.

– Але-оп! – тихо произнес он. – Але…

Из рукава бесшумно выскользнула рукоятка кухонного ножа.

– …оп! Фокус-покус!

Улыбка на лице Артура ширилась, как черный бездонный разрез, и вскоре у него заболела челюсть, но парень все равно продолжал улыбаться.

– Але-оп!

Широкое лезвие ножа мерцало, как зарождающийся месяц, проклюнувшийся сквозь пелену туч.

– Але…

Артур улыбался пугающе безумной ухмылкой, плавно вырисовывая в воздухе здоровенным ножом невидимые узоры.

А в спальне его отец, передохнув, вновь навалился на маму…

* * *Когда темно-серый «Форд Фокус», шурша покрышками, выехал на широкую открытую поляну, рассвет еще только-только занимался. Верхушки неприступно-величественных гор медленно окрашивались жидким золотом, утреннее небо светлело, будто подсвечиваемое волшебным светильником.

Просыпались птицы, перекликаясь звонким щебетом.

Малышев вышел из автомобиля и, закинув на плечо походный рюкзак, не спеша двинулся к УАЗу. Хихикнул, глядя через окно на дремавшую Марию. Постучав костяшками пальцев по стеклу, он сказал:

– Ку-ку, сударыня. Хватит дрыхнуть, вы проспите своего принца.

Женщина открыла глаза и потянулась, после чего вылезла из машины.

– Кости ломит, как у старухи, – пожаловалась она.