— О, Господи, — я стекаю вниз и обхватываю голову руками.

Сил посмотреть в глаза Северову просто нет.

— Гаврилова Олега Викторовича как раз сейчас пакует полиция.

— Это те люди его заставили, — выдавливаю из себя. — С которыми я в клубе друга вашего была… Он долг им отдавал…

— Как зовут их помнишь?

— Я..?

Поднимаю голову. Сергей жестом подзывает полицейских.

— Девушка вспомнила некоторые детали…

Что?

Следующие пол часа меня снова мучают сотней наводящих вопросов, именами, марками машин и подробностями разговоров. Я уже отвечаю чисто автоматически.

Просто… я не ожидала, что Сергей не захочет сам со мной общаться. Отдаст посторонним людям на буквальное изнасилование мыслей и чувств.

К тому времени, как разговор со следователем заканчивается, в кабинете появляется ещё и Саид.

Алексей выставляет Аню за дверь с громким и жестким вердиктом, что она уволена. И пусть благодарит за то, что ее не заставляют ничего отрабатывать.

Я не имею возможности даже перекинуться с ней парой слов.

Полиция сворачивает свой импровизированный «пыточный штаб» и потихоньку рассасывается.

Я забиваюсь в угол дивана и прикрываю глаза, понимая, что Сергей уезжать никуда не собирается. Хочется немного подремать от перенапряжения… Просто, хотя бы, перестать дрожать…

— Соня, — неожиданно меня грубо вырывают дремоты.

Я распахиваю глаза и вижу перед собой Северова.

Холодного, жесткого, холёного… с глубоким взглядом. Язык не поворачивается его назвать «Серёжей». Только Сергей Валентинович.

— Можно я объясню, — смотрю на него умоляюще.

— Нет, Соня, — качает он головой. — Ты едешь домой одна. Я приеду утром. Сейчас меня ждут дела и люди.

Глава 39. По душам и в душе.

Соня

Голова раскалывается от выплаканных с вечера слез. Веки не открываются, будто их засыпали песком. В постели я одна.

Подушка так невыносимо приятно пахнет одеколоном Северова, что я падаю в неё лицом и делаю несколько глубоких вдохов.

Он ко мне не пришёл…

Сажусь на кровати и безэмоционально смотрю в одну точку.

Сегодня Новый год. Тридцать первое декабря.

Заворачиваюсь в одеяло и медленно подхожу к окну, которое выходит на проезжую часть.

Веду пальцем по стеклу, пытаясь улыбнуться большим снежным хлопьям, но ничего не получается.

Может быть, потому что они падают под грязные колёса машин и превращаются в отвратительное серое месиво?

Да, все-таки в груди у меня не дыра. А именно вот такое месиво.

Хочется плакать и бесконечно просить у всех прощения, чтобы стало легче.