Спусковой крючок выбрал весь холостой ход и уперся в едва ощутимый предупредительный стопор. Еще немного усилий, и винтовка полыхнет громким выстрелом, а в трехстах шести метрах от позиции, от удара пули во все стороны брызнет пыль разбитого кирпича.

— Выстрел, — стараясь не менять положения головы, сквозь зубы выговорил Саня и дожал спуск.

В полузакрытом пространстве грохнул резкий и оглушительный выстрел, приклад привычно толкнул в плечо, пустая гильза ударилась о стену и тонко зазвенела по бетонному полу. В этот же момент в прицел он увидел облачко пыли, взметнувшееся на стене там, где только что был кирпич. Спустя секунду, до снайперов донесся отчетливый щелчок — будто кто-то неподалёку хлестнул нагайкой по дереву.

— Прямо по центру, — сообщил наводчик. — Теперь долби духов…

Саня слегка переместился вправо, чтобы в проём, через который ему предстояло стрелять, он снова увидел беспечных воинов джихада, и, заняв устойчивое положение, стал рассматривать свои цели. От среза ствола винтовки до проёма было полтора метра, которые гарантировали сокрытие вспышки выстрела в глубине помещения, повышая, таким образом, шансы снайпера не быть обнаруженным противником. Наблюдая за людьми, Саня вдруг подумал, что с той стороны просто не кому его обнаруживать — судя по той беспечности своего пребывании на передовой, какую сейчас демонстрировали игиловцы в Сашкином прицеле, уровень их боевой подготовки стремительно приближался к нулю — сложно было предположить, что они смогут предпринять контрснайперские меры."

"В свой окуляр Измайлов видел шесть человек, и вдруг поймал себя на мысли, что сейчас ему предстоит сделать страшный по своей сути выбор — кто первый ляжет. Никогда раньше такие мысли его не посещали — обычно при стрельбе по бумажным мишеням нет нужды на месте принимать решение какую цель бить первой — просто работаешь по заранее составленному плану и не заморачиваешься подобными раздумьями. Но здесь, сейчас, нужно было подобрать для первого выстрела самую удобную цель. Самую удобную, с точки зрения снайпера. И не только удобную из тактических соображений, но и удобную из соображений моральных, нравственных…

Саня водил стволом от одного боевика к другому, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Ощущениям, которые ему еще не приходилось переживать — в нём росло чувство полного превосходства над теми, кого он видел сейчас в прицеле. Саня подумал, что первый убитый им боевик обязательно должен быть самым противным и отталкивающим на вид, самым мерзким и страшным — ровно таким, какими обычно показывают их в новостях, в момент, когда они режут головы своим жертвам.