– Из чего, например?

Он скользнул своим белесым взором по столу, но ничего подходящего не нашел и тогда попросил у Софьи Ивановны гребень. Та с удовольствием сняла его с головы, обмела рукой и отдала внуку. Родион приставил зубчики к губам, и показалось, будто в доме заиграла скрипка. Причем совершенно незнакомую мелодию! И сколько ни вглядывался Алан, так и не понял, каким образом и от чего возникает такое звучание.

– Чудеса! – искренне восхитился он.

А Родион вернул гребенку и коснулся двумя пальцами края пустой чайной чашки, которая в тот же миг отозвалась хрустальным звоном, напоминающим игру на стеклянном ксилофоне.

– Вам нужно поступать в консерваторию! – воскликнул Алан. – Вы же природный музыкант! У меня хорошие связи с Новосибирском. Хотите, организую прослушивание!

– Куда же ему поступать, если свидетельства нет, – горестно проговорила Софья Ивановна.

– Какого свидетельства? – Простые слова до зачарованного барда сразу не доходили.

– Так ведь надо аттестат о среднем образовании, чтоб поступать. А он даже в школе не учился...

Алан словно проснулся:

– То есть как не учился?

– Школы у них близко не было, а в интернат не отдавали, – все еще изворачивалась Софья Ивановна.

 – Отец боялся, испортят... Но вы не думайте, он развитый. На уровне школьной программы, даже выше. Я сама проверяла...

– Это все поправимо! – нашелся бард. – Пусть сдаст экстерном. Сейчас можно! Договорюсь, нельзя, чтобы пропадал такой талант. Вы просто не понимаете, Софья Ивановна, у него уникальные способности! Если он в самом деле гитару видит впервые...

– Я и хотела экстерном, – согласилась она. – Все уже узнала... Да у Роди метриков нет, и вообще никаких документов.

– Он что же, нигде не зарегистрирован?

– Получается так... Они же под Таштаголом жили, места там глухие, дикие.

Бард подумал и что-то вспомнил, к бренной земной жизни относящееся.

– Надо подать заявление в суд. О признании факта его рождения. Сейчас такие вещи через суд решаются. Был бы сейчас Глеб Николаевич...

И умолк, вспомнив своего потерявшегося покровителя. А Софья Ивановна при упоминании сына отчего-то оставалась спокойной и непоколебимой.

Алан заехал к матери Балащука совершенно случайно, когда возвращался из Таштагола на попутном транспорте, автостопом.

Оказалось, грузовик едет не в Новокузнецк, а в Осинники. И это обстоятельство бард расценил как зов судьбы. Он просидел почти трое суток в милиции, где подвергался унизительным пыткам и допросам. Его не били, верно стражей порядка смущал необычный образ и профессия, но таскали за волосы, чуть не вырвали цыганскую серьгу из уха, которую он носил по праву старшего мужчины в роду, обзывали гомосексуалистом, но самое главное, грозились на его глазах разбить гитару.