Он выдержал достаточную паузу и продолжал уже повеселевшим голосом:

– Да не так все смертельно, товарищи. Надо уметь договариваться. Казанцев наверняка уже знает, что приключилось с Балащуком. И непременно попытается захватить бизнес. Или выдавить компанию с рынка. Если будем сидеть и ждать его реакции, то заведомо проиграем. Нам придется работать на упреждение. Знаете, от чего зависит гениальность в научном мире? От динамики мысли. Это когда куча ученых только обдумывает идею, а один ее берет и воплощает. Опережение составляет невидимую глазом величину...

– Давай короче, – недовольно поторопил Абатуров.

 – Надо взять Казанцева за хобот. Или чем-то испортить аппетит. Тогда и наше не сожрет, и своим будет давиться.

– Что у нас есть на него? – Как законник, Ремез любил конкретные факты. – В активе? Оперативная информация? Которую можно реализовать сейчас?

– Да я уже четыре года его пасу! И будучи начальником ГУВД пас!.. Ничего серьезного! У него работают профессионалы не хуже нас.

– Нужно очень тонко использовать конфликт, – предложил Лешуков. – Между ним и Балащуком. В основе его – брошенная жена Вероника.

Она же сестра Глеба Николаевича. Все остальное уже последствия конфронтации...

– Это известно! Каким образом? Чего он больше всего боится?

– За свою дочь Ульяну, отнятую у матери, – вставил Абатуров. – Охраняет пуще глаза... И вообще, по моим данным, отправляет учиться на Мальту. Спрятать, наверное, хочет...

– Вы что предлагаете? – брезгливо поморщился Ремез.

– Я – ничего! Я в порядке обсуждения.

Чекист вытерпел эти препирательства и закончил мысль:

– Нам следует взять Веронику Николаевну под опеку. Очень плотную.

И помочь бедной матери вернуть дитя. Вполне законным путем. Тут вам, господин прокурор, карты в руки... А также истребовать алименты с ответчика и средства на содержание бывшей жены. Она инвалид третьей группы.

– Шатковато и жидковато, – хмыкнул Абатуров.

– Этого еще никто не делал. Даже Балащук. Одновременно мы всем показываем нашу заботу о семье несчастного Глеба Николаевича. Этим самым мы посылаем вполне внятный сигнал Казанцеву – пора договариваться...

В это время в приемной возник шум, какая-то неясная возня и окрики. Триумвират переглянулся, застыл на минуту, и только энергичный Абатуров успел преодолеть земное тяготение, вскочил из-за стола и подался вперед, в сторону двери.

Однако она распахнулась, и на пороге очутился тот, кого было страшно поминать на ночь, – писатель Шутов, которого с легкой руки барда все теперь за глаза называли Чертовым.

Он и впрямь ворвался, как черт, таща за собой растерянных охранников и секретаршу.

– Где Глеб Николаевич? – куражливо спросил он, словно еще не проспался после отдыха на Зеленой.