В школе был открытый гей, и он часто заигрывал с симпатичными парнями-натуралами — в том числе и со мной и Лэном. Когда он таскался за мной на вечеринке, флиртуя и прикасаясь, я поцеловал его, чтобы проверить, нравится ли мне это.

Меня чуть не стошнило прямо ему в рот.

Тогда я подумал, что, возможно, дело в том, что он был слишком эпатажным, а мне это не нравилось. Я попробовал еще с несколькими другими парнями, но результат был тот же. Я чувствовал отвращение и не мог зайти дальше поцелуев.

Оказалось, что я не был ни натуралом, ни би, ни геем. Я был просто сломан, как чертова неисправная машина. Когда мы с Лэном были в маминой утробе, он забрал все и оставил меня ни с чем. Тогда это вызвало у меня сильный стресс, и я хотел поговорить об этом с папой, но не мог заставить себя. Я думал, что он будет разочарован или что-то в этом роде.

У него были головные боли из-за Лэна, но он с ухмылкой слушал, когда мой брат рассказывал ему о своих бесконечных секс-похождениях. Папа не одобрял многие его поступки, но он всегда безмерно гордился тем, как мой брат ведет себя во внешнем мире.

Я так ревновал к Лэну, так преисполнился зависти, что начал отдаляться от него. Я винил его в том, что меня сломали. Я ненавидел его за то, что не был похож на него. Я презирал его за то, что у него было все, а у меня — ничего.

Это было колоссально иррационально, но у глупого, раздражительного пятнадцатилетнего меня не было логики.

Самой большой моей ошибкой было высказать Грейс свое недовольство по поводу Лэна. Она вцепилась в это, как гиена, и привела меня именно туда, куда хотела.

Беспомощный. Безнадежный. Использованный.

С тех пор я был погружен в чернильную точку на своей руке, на которую смотрел все то время, пока она трахалась со мной. Пока я кричал и умолял ее остановиться. Как гребаный слабак.

Я мог бы бороться с ней или оттолкнуть ее. У меня начался период полового созревания, и я определенно был физически сильнее ее. Но я был слишком растерян, слишком захвачен вниманием, которое она мне оказывала, слишком напуган и в ужасе от мысли, что ненавижу идею секса в общем.

Причина, по которой я резал левую руку, в том, что именно этой рукой я обхватил ее затылок, когда целовал в тот день. Когда я дал ей возможность основательно надругаться надо мной.

У меня часто возникали фантазии о том, как я отрезаю эту руку. Разрубаю ее на куски. Достаю раковый орган, подписавший свидетельство о моей душевной смерти.

Причина, по которой я каждый день публиковал истории с #NewDay, заключалась в том, что я гордился тем, что пережил еще один день, что не позволил своей голове взять верх над собой и столкнуть меня с обрыва моего здравомыслия.

Прошло уже более восьми лет, но я до сих пор не могу избавиться от чернил и тошноты, которые захлестнули меня во время всего этого.