И еще спустя секунду, почти шепотом:

— Господи, я была уверена, что все кончилось…

Щелчок — она положила трубку. И заскулила, тихо и жалобно, как побитый щенок.

«Нужно уходить. Сейчас она почувствует мое присутствие, и мне придется сознаться в том, что я все слышал, а ей придется что-то мне объяснять».

От этой мысли у него взмок висок.

«Я не хочу слушать. Не стану слушать ее ложь. Она непременно мне солжет, и это будет конец всему. Всему. Я не желаю знать, что она скрывает. Черт побери, я хочу, чтобы эта женщина осталась в моей жизни. Мне нужно, чтобы она осталась.

Просто необходимо!»"

"Он сделал шаг назад. Мягкий ковролин — Сашина затея! — заглушал шаги. В коридоре было по-прежнему пусто.

— Кто там? — словно очнувшись, вдруг спросила она совсем рядом. — Здесь кто-то есть?

До лифта было два шага, до лестницы — один.

Тяжело дыша и обливаясь потом, он выскочил на лестницу, взбежал на один пролет и замер, как преступник, которого чуть было не поймали на месте преступления.

По мягкому ковролину прошелестели шаги, она пробежала мимо лестничной клетки, и каблучки зацокали по плитам лифтового холла.

Степан на лестнице перевел дыхание и прислушался.

Каблучки вернулись на ковролин, удалились, вновь приблизились и снова зацокали — Саша выскочила на лестницу.

Он видел внизу, в проеме, между полированными лестничными перилами, платиновые волосы и чувствовал, как оттуда веет чудовищным страхом, как могильным духом из склепа. Она потопталась на площадке, заглянула вниз, что-то пробормотала и изменившейся старушечьей походкой побрела к своей комнате.

Из осторожности — а может, из трусости — Степан постоял еще минуты две, потом пошел, но почему-то не вниз, а вверх, дошел до пятого этажа и оттуда вызвал лифт.

В голове у него гудело.

Саша? Саша?!

Лучшая из всех известных ему женщин. Единственная, кто не пугал и не мучил его.

Он сел в машину, запустил двигатель и отъехал за угол.

Толстые пальцы сами по себе барабанили по рулю, и он вдруг удивился, что у него такие толстые пальцы.

Леночка звала его жирной свиньей. Он и есть жирная свинья. Жирная трусливая свинья Он решительно достал телефон и набрал номер.

— Черный, — сказал он, когда ответили, — ты только меня не перебивай.

Я тебе сейчас… расскажу.

Он рассказал все, что видел и слышал, и приказал Чернову думать. После этого ему стало еще хуже, чем было.

«Сейчас я приеду домой, обниму Ивана, подышу ему в макушку, и все будет хорошо. Все будет хорошо. И на все остальное мне наплевать, мать вашу! Наплевать…»

* * *

Едва открыв дверь в квартиру, он понял: что-то случилось.

С ключами в руках он замер, как насторожившаяся собака, которая верхним чутьем пытается уловить, что не правильно в окружающем ее привычном мире.