Тут уж он вовсю чудить стал. Кто его вразумил, так и не узнали, только за ум Витася как-то в один день взялся. Песни играть перестал, кудри наголо остриг, мотоцикл продал, и на двоих с отцом они купили редкую и дефицитную в те времена «Ниву». На ней возили картошку, навоз, огурцы в город на продажу, а когда социализму конец пришел, в фермеры заделались."

"Их и так никто не любил, когда они еще как все были, а тут просто возненавидели, особенно потому, что дела у них как-то сразу хорошо пошли.

Они не ходили к Белому дому требовать кредитов, и программа «Время» не снимала про них сюжетов.

Они вкалывали от зари до зари, без праздников и выходных и зимой и летом Витася, судя по всему, довольно удачно решил вопрос со сбытом, а техникой помог председатель Василий Лукич, которого они успешно и регулярно ублажали: и денежки подносили, и картошечку на зиму сгружали прямиком в председательские подвалы, и капусту — «дыня, дыня, а не капуста!» — делилась с бабами председателева жена, — и чего душе угодно. Через два года своего фермерства, вдобавок к уже имевшейся земле, они взяли в аренду дальнее поле, как называли в Сафоново самый край колхозной земли, вплотную прилегавший к речушке, и начали строить для Витаси отдельный дом, краше родительского. Дом этот, ясное дело, моментально сожгли, только Витася к участковому не ломанулся и в суд подавать не стал. Все по-своему сделал, на то он и кулак.

Взял Витася ружьецо охотничье, из которого еще Витасин дед зайцев в Мещере стрелял, и пошел по дворам ходить, а сзади папанька на «Ниве» ехал, а с ним два работника, на лето нанятые. Что во дворах происходило, про то никто никому не рассказывал, только Серега Опилкин, первейший Витасин кореш, после Витасиного визита неделю в постели лежал и, по слухам, вовсе попусту языком чесал.

Боялись, что идиотом останется, однако ничего, очухался.

Витася, назло врагам, новый дом заложил и близко к нему никого не подпускал. Когда дом подрос, Витася в Москву смотался и вернулся оттуда с женой, которая от него тогда сбежала. Жена больше не сбегала, а, наоборот, родила двух горластых пацанят, которыми Витася страшно гордился, и развела возле нового дома невиданной красоты цветник с розами, английским газоном, какими-то камнями в середине, которые назывались почему-то альпийской горкой, а разомлевший от такого счастья Витася до того дошел, что соорудил посреди газона фонтан! Для горластых пацанят наняли няньку — это в деревне-то! — бывшую детсадовскую воспитательницу, оставшуюся после капитализации не у дел, а сами продолжали вкалывать.

Старую «Ниву» давно продали, вместо нее купили новую, пятидверную, да еще «газик» для папаньки, да еще какую-то легкомысленную иностранную машину для Витасиной жены, чтобы она в город ездила.