Черный называл Степана Пашей только в редких и, как правило, неприятных случаях, — ты об Эдюне особенно не убивайся. То есть, конечно, убиваться ты по нему вполне можешь, но особенно не старайся. У него даже кости не сломаны. Три синяка и сотрясение мозга, которое то ли есть, то ли нет, так до конца и непонятно, потому как снаружи не видно.

— Ну и что?

— А ничего. Нет менее надежного способа убийства, чем ДТП. Это я тебе точно говорю как лицо, которое много лет только и делало, что воевало. Машиной можно сильно ударить, травмировать, напугать. Но нет никаких гарантий, что с первого попадания клиент откинет копыта. Вероятность почти ноль. Если, конечно, жертва не в параличе, а машина — не бульдозер…

— Ну и что? — повторил Степан, злясь с каждой секундой все сильнее. — Что ты хочешь сказать, Черный? Что Эдик сам на себя машину наслал? Для отвода глаз?

— Ничего я не хочу сказать. Все, что хотел, я уже сказал. А ты можешь возле него хоть круглосуточное дежурство организовать, если тебе так спокойнее!

В этом и было все дело. Степан понятия не имел о том, как ему будет спокойнее. Он вообще не знал, как разобраться в этой чертовщине, и чем дальше, тем глубже он увязал.

— А этот хрен Гаврилин при чем? Ты слышал, что говорил Петрович? Ну, вроде он думал, что Гаврилин с другой стороны, а он оказался как раз с этой… А, Черный? Если ты такой великий аналитик, скажи, при чем здесь Гаврилин?

— Откуда я знаю!..

— И я не знаю, а нам хорошо бы это выяснить. И что это за общие дела, которые были с Сашкой «тоже»!

— Если ты хочешь под Сашку копать, я тебе не союзник, Паша! Я тебе не помогать, я тебе мешать стану. Изо всех сил стану мешать, а сил у меня — тьма. Мало не покажется.

Степан выдрался из кресла, пнул его к стене — оно ударилось с мягким кожаным звуком, — в один шаг вплотную приблизился к Чернову, сгреб его за воротник свитера и потащил вверх."

"— Ты полегче, полегче, Паша, — пробормотал Чернов у самого его лица, но Степан плохо себя контролировал.

— А если все это — она? — просипел Степан. — Ну, все, от начала до конца, она одна, а? Что ты тогда будешь делать, твою мать?! Увезешь ее на Сахалин и спрячешь в уссурийской тайге? На всю оставшуюся жизнь?! Ромео гребаный, твою мать!..

— Это не она, Паша, — сказал Чернов твердо и осторожно отцепил Степанову лапу от своего свитера, — я точно знаю, что это не она. Я… После того, как она все рассказала, я расслабился что-то, но я докажу кому угодно, что это не она. Я займусь этим, Паша. Сегодня же.

— Тогда кто же? — спросил Степан мрачно и сел на стол рядом с Черновым, вытащил у него из пачки сигарету. Он уже забыл, что несколько секунд назад отчаянно хотел его убить. — Белов? Или ты? Или я?

Чернов сбоку взглянул на него и сухо усмехнулся.

— Ну ты просто лейтенант Коломбо, Паша.