Этот еще откуда? Он-то при чем?!"

"Степан для верности обхватил двумя руками плохо и медленно соображающую голову и стал слушать сначала.

Было что-то еще в сбивчивой и непонятной речи Петровича, чего он так и не уловил, но почему-то был уверен, что это очень важно.

«…Муркин наш не просто так помер… Ты поговорил бы с Александрой, Андреич! Я так думаю, что Муркин с ней тоже общие дела имел… Да еще активист этот… Я раньше думал, что он совсем с другой стороны, а он, оказывается, тоже с этой…»

Степан дослушал до конца и поставил пленку сначала.

Потом еще раз.

Итак, Муркин, Саша и неизвестно откуда взявшийся активист Гаврилин.

О чем же он говорит, старый путаник Петрович?! О чем он собирался рассказать Степану? Что именно он знал?

— С вашего разрешения, Павел Андреевич, — сказала Ингеборга после того, как он прослушал запись в четвертый раз, — я пойду спать. Я что-то сильно устала сегодня.

— Что? — переспросил Павел Андреевич. — А… да-да, конечно.

Как будто она была его секретаршей, которая отпрашивалась домой! Он даже не оглянулся на нее, но она на секунду задержалась в дверях кабинета.

— А почему он говорит «тоже», Павел Андреевич?

— Что? — снова переспросил Степан и наконец оглянулся.

— Ну, он, ваш Петрович, говорит: «Я думаю, что Муркин с ней тоже общие дела имел…» А с кем он еще имел общие дела, этот Муркин? Вы знаете?

— Тоже, — пробормотал пораженный Степан, — тоже…

Муркин имел общие дела с ней тоже… Значит, был кто-то еще, с кем он имел общие дела. Кто-то еще, кроме Саши, и Петрович об этом знал. Твою мать!..

Степан поднялся с кресла, дошел до Ингеборги, поцеловал ее в губы, вышел из кабинета и захлопнул за собой дверь.

Ингеборга только растерянно моргала.

Итак, все вернулось к тому, с чего начиналось.

В истории мог быть замешан кто угодно: Саша, рассказавшая или только половину правды, или вообще не правду, Чернов, который готов за нее в огонь и в воду, карьерист Белов со своими космическими амбициями, активист Гаврилин, которого труднее всех приспособить к этой истории, собственная Степанова машина, мигнувшая Саше одним тормозным фонарем, и мало ли кто еще, до сих пор Степану неизвестный.

Сюда же следует приложить зеленую «пятерку», чуть не угробившую Белова до смерти, лекарство, которое никак не мог найти Петрович, его звонок Степану, покойного Сашиного мужа… и что еще? Или кого?

Было еще только около десяти утра, а голова болела так, как будто накануне он запивал водкой портвейн.

В больницу к Белову его с утра не пустили, велели дожидаться прихода врача. Врача Степан дожидаться не стал, решил, что заедет попозже, и на всех парах помчался в офис.

Там еще никого не было, кроме бледненькой и хорошенькой Саши, которая в своем кабинете разбирала бумаги.