— Мне тогда послышались в коридоре какие-то шаги, но я думала, что это просто кто-то мимо прошел…

— Сашка, — попросил Чернов шепотом и, взявшись двумя руками, отодвинул в сторону маленький столик с кофе, который разделял их. — Сашка, что произошло? Почему он тебя шантажировал? Ты расскажи мне, Сашка!..

— Хорошо, — согласилась она. Теперь щеки у него были того же цвета, что и белые волосы, — только я хочу, чтобы ты сейчас же позвонил Степану. И Белову. Пусть они приедут. Я расскажу. Но только всем троим.

* * *

— Вы все правильно поняли, ребята. Хотя я не знаю, как вы догадались.

Ах да… — Она улыбнулась тусклой улыбкой. — Ты же слышал, Степа, как я говорила по телефону.

— Ну да, — согласился Степан. Он был мрачен и не хотел слушать никаких историй.

Зачем Черный все это затеял, мать его!.. Да еще Петровича только схоронили…

— Саш, ты… не нервничай так, — из угла сказал Белов тихо, — хочешь сигарету?

— Да. Спасибо, Эдик. Ну вот…

Степан, кое-как пристроившийся на подоконнике — больше сидеть было негде, — с тоской посмотрел вниз, на волю.

Чистое стекло дробило и умножало апрельское солнце.

В доме напротив мыли окна, и, открываясь, они взблескивали нестерпимо. На хоккейной коробке — неизменной принадлежности всех московских дворов, появившихся в семидесятые, — мальчишки гоняли мяч, и ржавая сетка сотрясалась от ударов с дребезжащим и очень весенним звуком.

У Ивана на сегодня был намечен бассейн.

Может, поехать прямо сейчас в этот оздоровительный центр? Опыт неожиданных — как снег на голову — приездов у него теперь есть. Приперся же он тогда в Парк Горького!.. Как она выглядит на роликах и в плотных черных штанах, обтянувших совершенные ноги, он знает.

Теперь хорошо бы посмотреть, как она выглядит в купальнике.

Мокрая эластичная ткань повторяет все, что только можно повторить. Энергичную грудь под гладкой тканью он помнил с самой первой встречи, когда протискивался в дверь в сантиметре от этой самой груди — и это его развлекало, идиота! Мокрые волосы она скорее всего заправляет за уши, или там, в этом бассейне, всех заставляют напяливать на голову шапки?.. Впрочем, даже резинка на голове вряд ли может ее испортить.

От физических усилий она ровно и сильно дышит, так что ходят стройные полированные бока, как у молодого дельфина. Вода блестит на белой и очень гладкой коже, и ноги попирают узорчатый кафель уверенно и изящно. Иван носится вокруг нее, фыркает, подныривает и судорожно молотит руками, как собачонка, и весело им, и славно, и нет никакого дела до него, Павла Степанова, который сидит сейчас на подоконнике в тесной и чистой комнатке и не знает, что ждет его дальше!..

На этом месте он страшно рассердился.