Как много он знает? Что именно из того, что она натворила в своей жизни, ему известно? Почему он сидит так удрученно? Сочувствует? Или презирает, укоряя себя за то, что так в ней ошибся?

Они все в ней ошиблись — и Вадим, и Степан, и Эдик Белов…

Почему, почему все так сложилось, почему у нее совсем не было времени, чтобы подготовить пути к отступлению? Зачем она позволила себе так расслабиться, потерять бдительность, утратить спасительное чувство опасности?!

Чернов смотрел в ее длинную нервную спину, изо всех сил расправленные под цветастой шалью плечи, платиновые волосы и хрупкие лопатки — и ужасался.

Как он станет с ней говорить? Как разрушит это нервное напряженное самообладание, заставит ее объясняться, может быть, оправдываться? Или плакать?

Да кто он такой?! Что он о себе возомнил?!

— Все готово, — сказала Саша, — конечно, сварить было бы лучше, но мне уж очень не хочется на кухню вылезать. И так, видишь, пришлось электрический чайник купить, хотя у меня есть чудный чайничек, который мне Степан в прошлом году из Лондона привез.

Чернов моментально почувствовал, как встрепенулось желание защищать сирых и несчастных.

"— Они что, пристают к тебе, эти соседи?

— Ну конечно, пристают, — сказала она успокаивающе, — как же иначе? Но ничего такого, с чем я не могла бы справиться.

— Конечно, — пробормотал Чернов, — раз уж ты с нашим офисом справилась, то с этими справишься в два счета.

— Я мало с ними общаюсь, Вадик. Я и дома-то почти не бываю. Прихожу, и сразу сюда. Я живу в основном здесь, а не на кухне.

Комнатка у нее была небольшая, и в ней было очень мало вещей — гардероб настоящего дерева из какого-то дорогого гарнитура, письменный стол того же происхождения, офисный лэптоп, плоский и громадный, как черное озеро, телевизор, маленький столик и диван, на котором в настоящее время сидел Чернов.

Ни книг, ни посуды, ни фотографий, ни вазочек, ни трельяжа с неизменным набором косметики — ничего.

Это было странно. Очень странно.

— Ты хотел о чем-то со мной поговорить, — сказала она и села, скрестив ноги, прямо на пол, на коричнево-белый толстый ковер, — о чем?

Чернов был рад, что она не села рядом с ним.

— Саш, — начал он и остановился. Он знал, что ему будет трудно говорить с ней об этом, но он не знал, что это будет почти невозможно.

— Что?

Если он собирается сказать ей, что она убила несчастного Муркина, пусть произнесет это сам. Она не станет ему помогать.

— Саш, мы знаем, что этот тип тебя шантажировал, — выпалил Чернов единым духом. Спине стало жарко, и пересохло во рту. — Степан слышал, как ты говорила по телефону. Ты надеялась, что все кончилось, а оказалось, что все продолжается…

— Значит, все-таки Степан подходил, — проговорила она так, как будто говорила не она, а кто-то другой.