– Я себя нехорошо повёл там, на лугу. Вот, в качестве извинений…

Она взяла цветок, и Морис заметил, как дрожали её пальцы. Ресницы тоже задрожали, прикрыв необыкновенные фиалковые глаза. Да ещё и губы запрыгали – как будто леди Сегюр собиралась расплакаться.

– Не хотел вас обидеть, – снова начал оправдываться Морис. – Война, знаете ли, никого мягче не делает и манер не добавляет. Тупая шутка была, больше не повторится… Вы только не обижайтесь… Я, правда, не со зла, – оправдания были такими же тупыми, как и шутка, но других слов на ум не приходило.

Маргарет Сегюр медленно, словно не веря, понесла цветок к лицу.

Морис невольно проследил путь фиалки и затаил дыханье, когда нежные лепестки застыли в двух дюймах от розовых и таких же нежных губ. Неужели, поцелует цветок? А если потом расщедрится – и поцелует дарителя? Почему бы и нет? В знак благодарности…

– Вы зачем её сорвали? – произнесла вдруг девушка и гневно посмотрела на него. – Это была первая фиалка за много лет! И на всём огромном лугу вы её отыскали и вырвали с корнем! Да есть у вас что-то человеческое?! – и она расплакалась навзрыд.

В первую секунду Морис взбесился до дыма из ушей, но, увидев девичьи слёзы, вмиг остыл."

"– Ну вот, опять не угодил, – произнёс он угрюмо. – Я же не знал, что у вас тут так туго с цветами. А как же Фиалковая низина? Я думал, тут фиалок – вёдрами таскай.

– Раньше так и было, – Маргарет свирепо потёрла глаза ладонью и шмыгнула носом, но всё равно осталась истинной леди – и как только умудрялась?

Она смотрела на фиалку с таким отчаянием, что Морис почувствовал себя настоящим убийцей.

– Раньше их было много, – сказала она. – Но теперь фиалки растут только по ту сторону реки. Собственно, низина там. А вы… вы…

– Ладно, не злитесь вы на меня из-за цветка, – примиряюще сказал Морис. – Больше ни одного не сорву.

Леди Маргарет помолчала, а потом тихо спросила:

– Как умер мой отец?

– Разве вам не написали? – ответил Морис вопросом на вопрос.

Ему совсем не хотелось рассказывать об этом нежной фее, которая только что проливала слёзы над сорванным цветочком.

– Написали, что был ранен.

– Ранен, – подтвердил он.

– Куда? И как это произошло? – спросила она.

Морис видел, что ей отчаянно страшно. Графа Сегюра похоронили на кладбище в столице, дочери не было на похоронах – она бы просто не успела приехать. Наверное, она до сих пор не верит, что отца больше нет. И лучше бы ей не знать, как её отца убили. Грязно, подло, не так, как это бывает на войне.

– Был ранен в бою, – сказал он, стараясь говорить общими фразами. – Он храбро сражался, но на войне бывает всякое.

– Куда он был ранен? – повторила она, и Морис не смог промолчать или соврать.

– В живот, – сказал он неохотно. – Арбалетным болтом.