Морис Мюфла.

– Да какая разница, как его зовут! – взорвался мой жених, и было странно видеть его таким взволнованным. – Он что себе позволяет?! У него хоть есть представление о чести? Гутун, ты должна отказать ему от дома. Сегодня же.

– Не говори глупостей, – вяло ответила я, а передо мной по-прежнему маячило голое мужское тело – такое неприличное, такое непристойное… такое красивое, что это просто не могло не быть дьявольским искушением.

– Какие глупости? – Эдвард наседал на меня уже не на шутку. – Сегодня же прогони его, слышишь? Я – твой жених, я – твой защитник, и я настаиваю!

Не удержавшись, я краем глаза посмотрела в сторону реки и обнаружила, что сэр Мюфла уже выбрался на берег и идёт к нам (в штанах – какое облегчение!), держа коня под уздцы. Обсохнуть или вытереться господин рыцарь не успел, и штаны липли к его бёдрам с таким откровением, что это было ещё хуже, чем когда он плескался в реке.

Рыцарь перехватил мой взгляд и усмехнулся. Да как усмехнулся! Точно так же он усмехался, когда заметил глазевших на него вилланок.

– Гутун, ты слышишь? – Эдвард снова взял меня за плечо, и это стало последней каплей.

– Да что ты цепляешься за меня? – возмутилась я, опять сбрасывая его руку. – Ты пока ещё жених, а не муж. И ты не имеешь права указывать мне, кого принимать, а кого выгонять. Сэр Мюфла – друг моего отца.

– Ну и что? – настаивал Эдвард. – Он мужчина! Неприлично юной девушке жить в одном доме со взрослым мужчиной! Представь, что скажут об этом люди?!

– Сплетники, ты хочешь сказать? – презрительно произнесла я и вдруг выпалила неожиданно для себя самой: – Сэр Мюфла – мой опекун. И пусть все, кто сплетничает, сгорят в аду за ложь.

Эдварда чуть не хватил удар, когда он это услышал.

– Что?! – переспросил он потрясённо.

– Папа назначил его моим опекуном, это его последняя воля, – сказала я твёрдо и, покосившись, увидела удивлённое лицо господина рыцаря. Он даже остановился – шагах в десяти от нас, уперев руки в бока. – Да, это последняя папина воля, – торопливо сказала я. – И я не могу ее не исполнить.

– Милорд Сегюр назначил… этого твоим опекуном? – Эдвард даже побледнел – то ли с перепугу, то ли от возмущения. – Не может быть, Гутун! Может, этот проходимец соврал тебе… Не верь!

Он стоял спиной к сэру Мюфла, и не мог видеть, как тот поморщился – видимо, не понравилось сравнение с проходимцем.

– У меня есть письмо, – соврала я, не моргнув глазом. Хотя, почти и не соврала. – Там папа поручает меня опеке сэра Мюфла, пока я не выйду замуж."

"– Но у нас свадьба через два месяца… – казалось, Эдвард готов расплакаться.

– Вот через два месяца он и уедет, – отрезала я, и тут же ощутила ледяную пустоту внутри. Будто окунулась в колотый лёд не лицом, а душой.