– У него из оружия – тесак и два кулака. Вполне справится сам.

Но где-то в глубине души тенькнула тревожно птичка-синичка – а тот ли это человек, за которого он себя выдаёт? Фу, конечно же, тот. Стал бы он напоминать о моей доверчивости, если бы был вором или разбойником?

А ведь я так и не спросила у него верительных документов…

В это время господин рыцарь, сняв с коня седло, бросил его на камни двора и начал расстёгивать свою чёрную шёлковую рубашку.

Мы с кормилицей позабыли махать палками и уставились на это зрелище, а посмотреть было на что.

Моя нянюшка, которой в этом году исполнилось пятьдесят, вдруг закашлялась, и мне пришлось постучать её по спине.

– Небеса святые, – только и сказала кормилица, когда смогла говорить.

– При чем тут небеса? – произнесла я сквозь зубы. – Тут, скорее, дьявол постарался.

В самом деле, голый до пояса сэр Мюфла мог ввести в искушение и столетнюю старуху. Я почувствовала, как у меня предательски загорелись щёки, и с сожалением подумала, что когда в нашу первую брачную ночь Эдвард разденется, вряд ли я буду разглядывать его с таким…

С таким – с чем? С вожделением?!.

Второй раз «фу»!

Но если бы моим мужем стал сэр Мюфла… Я с преувеличенным усердием принялась колошматить перины, и кормилица, нехотя, присоединилась ко мне, но продолжала посматривать на рыцаря.

– Бог с тобой, – сказала она мне. – К чему вспоминаешь нечисть? Наши тела дарованы нам небесами. К этому господину небеса были о-очень щедры."

"– Даже слишком, – сказала я злее, чем хотела, и не удержалась – снова посмотрела на рыцаря, который как раз начал орудовать скребком.

Господи! Этот человек, казалось, состоял из одних мускулов! А руки у него были толще, чем мои ноги. То-то он с такой лёгкостью усаживал меня в седло. Я вспомнила, как эти руки касались моей талии, а потом и шеи, и принялась так лупить перины, что полетели перья.

– Эй, поспокойнее, моя козочка, – сказала кормилица, – вы так все матрасы нам перепортите. Потише, потише, а то даже раскраснелись…

То, что она назвала меня ласково – козочка, душевного равновесия мне не добавило. Тут ещё появились две девицы с охапками хвороста и, конечно же, уставились на сэра Мюфла, который скрёб своего коня с таким старанием, будто тот был из золота.

Хворосту полагалось поскорее отправиться в кухню, но девицы словно забыли об этом. Они встали двумя столбиками и зашептались, прикрывая рты руками. Смешные! Посчитали, что если шепчутся – то никто их не заметит?

Или наоборот – рассчитывали, что заметит?

Я замерла с поднятой палкой, наблюдая за этими бесстыдницами, и тут сэр Мюфла оглянулся. Девицы захихикали, и у одной сразу же рассыпалась вязанка. Они принялись подбирать хворостины, но больше рассыпали, чем подбирали.