Чтобы видела, что я не бесполезный кусок дерьма. Но все было напрасно. Она хотела убить меня. И один раз у нее почти получилось это. Лишь благодаря Даррелу я остался в живых. И я готов вернуть ему долг, несмотря на то, что он забрал у меня все, чего я так хотел. Я откажусь от силы Ледяного дракона. Вызови жрецов. Они проведут ритуал передачи.

– Спасибо, Эштан, – прошептала я.

– Дай мне руку? – попросил он, и я послушно протянула ему свою руку – тонкую, бледную, в ссадинах, с выпирающими венами. Он приложил ее в своей щеке, прикрывая сверху своей широкой ладонью. На мгновение прикрыл глаза. Поцеловал кончики моих пальцев, будто прощаясь, и кивнул.

– Сделаем это сегодня. Пока я не успел вобрать всю силу Ледяного дракона. Боюсь, что, почувствовав сполна ее мощь, я не смогу от нее отказаться. Пусть брат живет и правит этой страной. И ты тоже живи, моя смелая прекрасная Белль.

– Спасибо. Спасибо тебе. Я никогда не забуду этого. – От волнения я глотала воздух губами.

– А я никогда не забуду тебя, – улыбнулся Эштан и откинулся на подушки.

Уже выходя из палаты, я обернулась.

– Эштан, ты сказал, что тобой никто никогда не гордился, – тихо произнесла я. – Но знаешь, это не так. Тобой горжусь я.

В ответ он лишь слабо улыбнулся.

Глава 68

Даррелу снился странный сон. Странный, но пугающе реальный одновременно.

Сначала он растворился в воздухе, став ветром. Это было совсем не больно, даже приятно – забыть обо всем и стать ничем. Носиться невидимым по всему свету, разгонять пыль пустынь, гонять морские волны, касаться макушек деревьев… И ни о чем не думать. Ни о чем не переживать. Ничего не бояться.

Даррел не чувствовал времени и пространства – он растворился в бесконечности. Кажется, он и сам становился этой бесконечностью, теряя самого себя. Не было больше ни человека, ни дракона. Он забыл свое имя. Помнил лишь, что когда-то оно у него было. И было что-то еще… Или кто-то… Кто-то, кто любил его больше жизни.

Когда его память почти стерлась, вернулась боль. Резкая и невыносимо острая. Она пронзила его сознание, и на пустоту, которая когда-то называлась Даррелом, навалились воспоминания. А вместе с ними – осознание себя не как неделимой частицей бесконечности, а как личности.

«Мой сын», – прозвучал в его голове женский печальный голос. Это была его мать, которая хотела спасти его во что бы то ни стало.

«Даррел», – раздался суровый мужской голос. Это был голос отца, который нарек его этим именем при рождении.

«Любимый», – послышался тонкий девичий голос. Это был голос девушки, которая готова была пожертвовать ради него жизнью.

Голосов становилось все больше и больше – брат, сестра, друзья, родные, подданые. Они звали его по имени, и к Даррелу рванными обрывками возвращалась память.