Казалось, что колесница Аполлона мчится вперед, вздымая снежную пыль.

Под портиком театра, как река, тек шумный людской поток. Прижавшись к колонне, чтобы не мешать движению, девушка в нетерпеливом волнении озабоченно всматривалась в оживленные лица празднично настроенных людей. На большом циферблате уличных часов минутная стрелка вздрогнула и упала с двенадцати, было пять минут восьмого.

Прошло еще десять минут обидного, томительного ожидания. Девушка с досадой вынула из сумочки два билета. Решив продать один из них, она хотела оторвать билет, но была атакована сомкнутым строем любителей балета:

— Девушка, вы продаете билет?

— Девушка, я подошел первый!

— Девушка, этот гражданин лжет! Его здесь не было! — решительно заявило грудное контральто и, энергично работая локтями, протиснулось ближе.

Девушка растерялась, но на помощь ей пришла та, кого она ждала, — высокая яркая блондинка в розовом шерстяном капоре и меховой шубке:

— Красуля, ты, кажется, собираешься продать мой билет?!

— Ох, Люба, меня тут чуть не растерзали! — сразу повеселев, сказала она, пробиваясь вместе с подругой к главному входу.

— «Красуля»?! — уничтожающе фыркнуло контральто и также энергично бросилось к другой группе добывать билет.

С трудом прокладывая себе дорогу в плотной массе людей у входа в театр, мрачно настроенный Джентльмен пера едва поспевал за Роггльсом.

Первый акт балета на Эдмонсона не произвел большого впечатления, но второй акт взволновал его, он расчувствовался и, направляясь в буфет с Роггльсом, интересовался народными истоками «Лебединого озера».

Глубокая, волнующая музыка, исполнительское мастерство и поэтическая одухотворенность балета привели Эдмонсона в состояние внутреннего смятения. Он почувствовал всю тоскливую обыденность своих повседневных интересов и особенно остро понял, что годы уходят и молодость, в борьбе за свое место под солнцем, растрачена глупо и по пустякам.

Бокал холодного искристого вина освежил Эдмонсона, второй бокал настроил его на философский лад:"

"— Знаете, Роггльс, — сказал он, — я, быть может, пьян, но… Не важно. Я хочу сказать, Роггльс, что у меня давно выработался иммунитет против вируса идей войны, я средний мыслящий марсонвилец. — Эдмонсон протянул свой бокал буфетчице и, получив полный, взял Роггльса под руку и отвел к окну.

— Мне кажется, Роггльс, что наши парни из военного министерства сошли с ума. Мы можем отлично драться с русскими, не стреляя из пушек. Война систем! Побеждает тот, кто создаст самый высокий уровень жизни для среднего человека своей страны.