Меня так заводит его возбуждение, что я, не прекращая своих ласк, слегка раздвигаю ноги и вжимаюсь в матрас."

"– Господи, Аннушка, я не… слишком… слишком хорошо! – он то сжимает, то разжимает кулаки, поворачивает голову, впивается зубами в собственное плечо, заглушая очередной стон. Я тут же тяну к нему руку, поглаживаю по щеке, шее, груди – не хочу, чтобы он сдерживался, звуки только подстёгивают, приближая мой собственный оргазм, так что пусть стонет.

Продолжаю посасывать его, выпускаю и щекочу языком, заставляя мужчину выгнуться и прошипеть грязное ругательство. Потом опять вбираю в себя, с силой сжимая губы.

– Аня!.. Я сейчас… Остановись!..

Я понимаю, что он хочет отстраниться, но не даю ему этого сделать. И, слегка изогнувшись, продолжаю, стараясь смотреть прямо на него – хочу видеть его лицо, искажённое от страсти и удовольствия. Наконец, он гортанно вскрикивает, и я чувствую мягкое тепло, ударяющееся в нёбо. Отпускаю его, но тут же обхватываю рукой, продолжая сжимать пульсирующий орган, и от этого вида меня саму накрывает – закусываю губу, едва удаётся сдержать всхлип.

Мы оба тяжело и рвано дышим. Я убираю чуть липкие пальцы, ложусь рядом и немного сверху на поднимающуюся от частого дыхания грудь, вслушиваясь в постепенно успокаивающийся ритм сердца, которое колотится под моим ухом.

– Родная, ты страшная женщина, – отдышавшись, говорит Никита спустя несколько минут. – Моё наказание закончилось? Развяжешь?

– Хм-м, – приподнимаюсь и потягиваюсь, чувствуя приятную истому во всех мышцах, – вообще-то я ещё не сделала с тобой всё, что хотела! Как насчёт вот этого?..

– О нет! – он опять хватается за изголовье.

– О да!

Подозреваю, соседи не вызвали полицию этой ночью только из опасений, что в квартире окопались два маньяка, которые явно убивают друг друга. А что ещё могут означать такие крики?

Глава 27

– Анна Николаевна, зайдите ко мне!

Громкий голос разносится по коридору, и новенькая медсестра рядом со мной вздрагивает. Как это всё знакомо!

– Анна Николаевна, а Никита Сергеевич всегда такой… строгий? – шепчет мне.

– Он не строгий, он просто очень ответственно относится к своей работе и от других требует того же, – сдерживаю улыбку, готовую расползтись по лицу.

Быстро собираю папки со стола и иду к кабинету.

– Анна Николаевна, – меня останавливает Надя, передаёт пару бумаг, – отдайте, пожалуйста, заведующему на подпись.

– Хорошо.

– Аннушка, – шепчет мне тихонько, – у тебя улыбка из-за ушей видна. И глаза блестят, – хитро улыбается. – И у Никиты Сергеевича тоже.

Чувствую, как заливаюсь краской по те самые уши, Надежда прыскает.

– Мебель казённую только не ломайте, она на балансе значится!

– Надя! – выпаливаю чересчур громко и оглядываюсь по сторонам.