– Держите ваши руки при себе.

– Аня-я, я так не смогу, – тяжело дышит.

Нет, так не пойдёт. Задумчиво оглядываюсь и замечаю кое-что интересное.

– А это для чего? – дотягиваюсь до тумбочки и беру лежащий сверху свёрнутый в кольцо шнур.

– Я… вяжу разные узлы. Успокаивает, – он облизывает губы.

– Отлично. Я тоже умею вязать разные узлы, – коварно улыбаюсь, и мужчину подо мной чуть не подбрасывает. – В конце концов, хирург я или где?

– Аннушка… – хрипит с трудом.

– М-м? – сосредоточенно обвязываю одно запястье, делаю петлю крепкой, но свободной, чтобы не давила на кожу.

Смотрю на Никиту выразительно, и он медленно поднимает руки к изголовью. Очень удачная у него спинка кровати, с достаточно широкой ромбовидной решёткой, есть за что зацепиться.

Отстраняюсь и с удовлетворением рассматриваю результат. Ловлю мужской взгляд – зрачки расширены, глаза почти чёрные. Грудь быстро поднимается от частого дыхания. Кладу ладони ему на скулы, склоняюсь, целую нежно и быстро отстраняюсь – он тянется за мной, но далеко сдвинуться не может. Спускаюсь ниже, поглаживаю рёбра, еле касаясь пальчиками, и Никита ёжится.

– Ты меня щекоткой собралась пытать?

– Ну уж нет, я найду пытку поинтереснее, – шепчу, и у него, кажется, непроизвольно, вырывается тихий стон.

Выцеловываю дорожку от шеи к груди, потом по животу. Слезаю с его бёдер, спускаюсь ниже и устраиваюсь поудобнее, но, когда берусь за ремень брюк, он тут же напрягается.

– Аннушка, подожди…

Смотрю на Никиту с недоумением.

– Ты что, не любишь этого? – странно, мне казалось, всем мужчинам нравятся оральные ласки.

– Я… люблю, – он сглатывает, тяжело дыша, – но я не хочу, чтобы ты… не надо тебе это делать.

– Почему? – медленно тяну за язычок замка, глядя ему прямо в глаза, запускаю внутрь руку.

– Пожалуйста, не проси меня… напоминать тебе… – он откидывает назад голову и зажмуривается. – М-м-м!

О чём он? А, не всё ли равно! Сую обе руки под пояс брюк и тяну, заставляя мужчину приподняться, а потом опускаю их вниз, оставляя его в одном белье. Он вцепляется в спинку кровати так, что пальцы белеют.

– Всё ещё не хочешь? – спрашиваю с наигранным разочарованием и просовываю ладонь внутрь, касаюсь напряжённого ствола, обвожу по кругу.

– Да-а-а, – выдыхает Никита со стоном, не открывая глаз.

– То есть не хочешь, – улыбаюсь, сдвигаю ткань, высвобождаю его и, обхватывая, поглаживаю нежную кожу.

– Н-нет, прошу…

– Просишь о чём? – я склоняюсь и торможу буквально в сантиметре от верхушки, так, чтобы он чувствовал моё дыхание.

– Не останавливайся, – шепчет с перекошенным от желания лицом. – О, боже, да! – срывается на вскрик, когда я обхватываю его губами, располагая язык снизу, на самой чувствительной точке.