Выглядит малость несчастной, но в целом психически стабильной, хотя я не стал бы ее винить, если бы

продолжила реветь.

По спине гуляет ветер. Перестаю чувствовать уши, поэтому тру их

ладонями и быстро надеваю олимпийку, спрашивая:

— Документы с собой?

— Да, — отвечает тихо.

— В каком районе живешь? — пытаюсь прикинуть, куда ее потом везти.

— Здесь… недалеко… — отвечает с заминкой.

— Тогда погнали, — подхватив под колени, беру ее на руки.

Вокруг шеи обматываются ее руки.

Обхожу машину. Тонкий слой снега хрустит под подошвами кроссовок.

Через две недели Новый год, и этот год для меня был… разным.

Голубые глаза прямо напротив моих, все остальное, включая нос, спрятано

под воротником куртки.

Спотыкаюсь об этот взгляд, подходя к пассажирской двери.

Тонкий цветочный запах посреди зимы ощущается странно, но это просто

фигня в сравнении с тем, что она делает дальше — немигая смотрит в мои

глаза, а потом опускает их на мои губы.

Брови ползут вверх.

Не понял.

Показалось?

Не уверен.

Думать о наших контактирующих губах — еще больший бред, чем ее наряд.

Таким, как она, полагается смотреть на губы пацанов-ровесников, а не на

губы два дня небрившегося мужика, поэтому стряхиваю ее на сиденье под

тихий возмущенный писк и захлопываю дверь.

Глава 3. Романов

— Вы всегда так водите?

Смотрю направо.

Повернув голову, косится на меня.

Рыжая коса лежит на груди, сиреневая шапка вместе с варежками сложена

на коленях. Как ни странно, все это, вместе с курткой, каким-то образом

сочетается. Видимо, выбор был осознанным, а не беспорядочным, как

могло на первый взгляд показаться любому нормальному человеку. И это

далеко не все сюрпризы, потому что коса берет свое начало с затылка, и

там у нее черный бант в белый горошек, а в ушах снежинки на цепочках.

При такой любви к деталям, боюсь представить, что там под курткой.

Это “вы” режет слух, но решаю оставить все, как есть.

— Как так? — уточняю.

— Как пенсионер, — смотрит в окно.

— То есть, соблюдая правила? — торможу перед пешеходным переходом.

Мой вопрос остается без ответа.

Если это была попытка завязать разговор, то неудачная.

К сожалению, помогать ей в этом вопросе я не буду. Даже если бы хотел, не

думаю что у нас найдется много общих тем для разговоров.

Сделав глубокий вдох, смотрю на дорогу.

На зебру высыпает орава матерей с санками и детьми.

В последнее время часто посещает мысль о том, что я бы не отказался от

своего собственного. Наверное, это результат приближающегося

тридцатилетия, или того, что жизнь плавно встала на проложенные рельсы, и придурку внутри меня слишком размеренно живется. Очевидно, ноги

моего дебильного брака растут оттуда же.