В детстве мне никто не

посчитал нужным о них рассказать, а без них, судя по всему, в этой жизни

далеко не уедешь, и если бы я хоть одному своему знакомому рассказала о

своих “материнских” фантазиях, они бы покрутили пальцем у виска. При

чем не у своего, а прямо у моего.

Просто в моей голове фантики и бантики. Так мой брат считает, и здесь я с

ним согласна.

— Спасибо… — отодвигает мужчина норковую шапку и промакивает лоб"

"квадратиком носового платка. — Поблагодари девушку, — обращается он к

мальчику.

— Спасибо, — звонко объявляет тот.

Дотянувшись до кнопки, щелкаю по ней пальцами, требуя себе остановку.

Сойдя с автобуса, чертыхаюсь, забрасывая на плечо сумку и пытаясь

отрыть в кармане шубы телефон.

— Да? — отвечаю, стянув с руки розовую варежку.

— Я не понял, — с претензией заявляет Глеб. — Почему подробности

твоих субботних похождений я узнаю из телека?

— Это была не я, — закатываю глаза.

В том ролике обо мне информации кот наплакал, но я все равно понятия не

имею, где они ее нашли. Видимо, в наше время найти человека — это

никакая не проблема.

— Ну-ну, — тянет он. — “Девятнадцатилетняя студентка Любовь

Стрельцова”, — цитирует сухо. — Собирался заняться твоим собачником, а

там уже оказывается и дело заведено. Твой друг мэр подсуетился.

— Дело? — останавливаюсь посреди тротуара, игнорируя последнее

замечание.

— Да, Люба, — вздыхает он. — Об уголовном правонарушении, повлекшем

причинение вреда здоровью.

— И что ему будет? — тараторю я. — Я же здорова!

— Здорова?

Он снова цитирует, только на этот раз медицинское заключение, которое

понятия не имею как к нему вообще попало:

— “Повреждения длинной малоберцовой мышцы без повреждения

сухожилий…”

— Вдруг он не виноват? — перебиваю я.

— А это уже суд решит.

Вздохнув, иду по тротуару, разгоняя рукой снежинки перед носом.

— Я не хочу чтобы из-за меня кого-то посадили на десять лет.

— Ну ты загнула. На десять лет я бы его сам посадил, если бы ты, блин, Новый год в бальничке встречала! Покалеченная! А так он штрафом

отделается, и таким, которым можно подтереться.

— Давай забудем, а? — прошу его жалобно.

Меня и так кошмары мучают. Я в жизни такого страха не испытывала. Я

вообще думала… что умру в том чертовом парке. Даже свет боюсь на ночь

выключать. Это какие-то… приступы паники, от которых не знаю как

избавиться. Для этого о них нужно кому-то рассказать, а я не знаю кому.

— А сейчас ты где? — вкрадчиво требует он. — Я сказал после учебы

домой, или ты решила на новый заход сгонять?

— Что мне теперь из дома не выйти?

— Вот не знаю, — издевается он. — Есть у меня одно решение нашей

проблемы.

— Какое? — спрашиваю с подозрением.

— Кхм… — откашливается, и мое подозрение усиливается. — Потом

поговорим. Мне работу работать надо.