Плаваю я все равно, как курица, но Глеб откуда-то

притащил абонемент в элитный спортзал, который отсеивает клиентуру

ненормальными ценами на услуги, поэтому клиентура у них — мажоры,

мажорки и прочий народ, который готов в два раза переплачивать, лишь бы

на соседней беговой дорожке с тобой бежал не какой-то там слесарь, а

генеральный директор фирмы, в которой этот слесарь работает.

— Закроешь сама? — идет Лена к своему столу, скрипя кедами по

линолеуму.

В лаборатории универа нас осталось двое, потому что ни у нее, ни у меня, белки так и не приобрели те свойства, которые позволили бы нам обеим

получить через две недели зачет.

— Угу… — отвечаю, продолжая бессмысленно пялиться в окно.

— Люба!

Подскакиваю на стуле, обернувшись.

— Я говорю «ушла», — закатывает Лена глаза.

— Пока, — вздыхаю, вытягивая перед собой ногу и поправляя черные

толстые колготки.

Возвращаться сейчас домой нет никакого желания, поэтому достаю из под

стола свою спортивную сумку и тащусь к вешалке, распуская по дороге

волосы.

Глава 8. Люба

— Из-вини-те… — вваливается в автобус пожилой мужчина с елкой и

маленьким мальчиком в зеленом комбинезоне.

Жмусь к поручню, закрываясь рукой от колючих веток, которые лезут прямо

в лицо. Моя спортивная сумка съезжает с плеча.

— Алеша, — выдыхает мужчина. — Проходи, давай-давай…

Карапуз карабкается на верхнюю ступеньку и, плюнув на елку, хватаю его

за капюшон до того, как он, не дай Бог, оттуда упадет!

Иголки царапают щеку.

Жмурюсь, пища:

— О-о-й…

— Да что ж такое! — восклицает мужчина.

— Да помогите ему, молодежь! — женский голос за спиной. — Чего

смотрите!

Через секунду мне становится легче дышать, и я кажется сохранила свои

глаза целыми и невредимыми. Два промоутера-снеговика в белых ватных

костюмах пристраивают елку у противоположной стены, и двери с

шипением закрываются.

Отряхиваю грудь и поправляю шапку, глядя вниз на маленького Алешу. Он

хлопает глазами, осматривая мою белую лохматую шубу из искусственного

меха, и спрашивает:

— Снегуочка?

— Угу… — рассматриваю его румяные детские щеки.

Я мечтаю о своем Алеше. В последнее время это стало какой-то

навязчивой идеей. Так хочется прижать к себе что-то вот такое же —

маленькое и родное. Но эти мысли постоянно омрачает другая — я и о

себе-то толком позаботиться не могу. Я бы никогда не призналась, но если

бы не Глеб, я бы наверное пропала. У меня нет “зубов”. Так мой брат

говорит. Почему-то он предпочитает вытаскивать наружу только мои

отрицательные качества, вроде “ты наивная, капец” или “просто научись

прогибать людей. Пока не попробуешь один раз, не поймешь, как это

работает”.

Я не знаю, откуда у людей берутся те самые “зубы”.