На мой звонок Сашка отвечает заспанным голосом:

– А нам дали неделю оплачиваемого отпуска. Что я, дурак что ли, отказываться от отпуска летом? У меня такого лет десять не случалось, – зевает он в трубку.

– Какой отпуск посреди работы? – ору я в трубку не своим голосом. – Кто отпустил?

– Так Юдин же. Он тебе ничего не сказал разве?

Юдин, похоже, решил, что он бессмертный!

Ну Мишуля, не хочешь по-хорошему, будет как заслужил!

Кажется, пришла пора и мне оторваться!

Вечером еле сдерживаюсь, чтобы не раскупорить еще одну бутылку «Мондоро», хотя дерябнуть для снятия стресса очень тянет, но я понимаю, что, если хвачу лишку, обязательно что-нибудь напишу Юдину и могу проколоться.

А с утра приступаю к выполнению своего плана.

Заодно и успокоюсь. Работа ручная, можно сказать тонкая.

Я наконец понимаю, чем отличается комната, которая нравится Юдину в его квартире: она самая светлая и на стенах развешаны яркие картины в стиле абстракционизма. Это мне как раз на руку.

И я берусь расписывать центральную стену кабинета. Целыми днями я просиживаю на Солнечной, чтобы закончить до возвращения бригады. Мне еще с ними перетереть надо, чтобы они раньше времени меня не сдали.

За неделю почти справляюсь.

Сегодня наношу предпоследние штрихи.

Последние линии я нанесу в самом финале.

Лето, жара. Я на Солнечной совершенно одна, и поэтому без всякого стеснения юзаю Юдинский комбез, который так и живет у меня. Вот и пригождается."

"В липкой духоте футболка довольно быстро становится обременительной, и я остаюсь в крошечном спортивном топе. В порыве вдохновения я щедро ляпаю на себя краской. Даже на лицо попадает. Хорошо, что волосы, безнадежно вьющиеся от парящей влажности, я догадываюсь собрать в пучок, иначе и они бы уже были в краске.

Воткнув в уши наушники, я в состоянии близком к эйфории двигаюсь к своей цели.

И когда мне на плечо ложится чья-то рука, от неожиданности я визжу и, развернувшись, тыкаю кисточкой в подкравшегося человека.

Измазанный мной Юдин вытаскивает наушники из моих ушей и трясет меня за плечи, пытаясь заставить замолчать:

– Госпожа дизайнер! – рычит он, и я вижу, что досталось ему солидно. Пострадали рубашка и шея, жирная клякса виднеется на штанине. – Вы меня голым решили оставить?

– Да на вас как на луковице! – на нервах отвечаю я, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце.

– Да уж не то, что на вас… – оглядывает меня Михаил, и по мере осмотра голос его затихает.

Окончательно он замолкает, когда взгляд останавливается на сосках, просвечивающих сквозь ткань тоненького топа. Горячие ладони на моих плечах сжимаются крепче.

– Михаил…

Юдин поднимает на меня глаза, и я тону в этом омуте.

Глава 19

Он будто меня не слышит.

Его взгляд замирает на моих губах, которые мгновенно пересыхают.