В Оперном, в отличие от других театров Северска, портреты артистов почему-то на стены не вешали… — Но в принципе-то фотографии должны быть? — полувопросительно-полуутвердительно изрекла Никитина, вдоволь насмеявшись над моей историей. — Хоть в отделе кадров, что ли?..

О том, во что выльется это ее мимолетное замечание, я узнала перед самым Новым годом.

— А у меня для тебя есть подарок! — сообщила Лариска, улыбнувшись загадочно и многообещающе.

— Давай, — отозвалась я, надо сказать, без особого энтузиазма. Во-первых, в никитинском тоне явно слышался подвох, а во-вторых, в тот момент я была занята тем, что лихорадочными темпами пыталась запихать в свою голову весь пропущенный материал по электротехнике.

— Не-а. За ним еще идти надо.

Идти куда-либо я категорически отказалась, пусть даже за «Мерседесом». На что Лариска ответила, что ее подарок лучше «Мерседеса», и чуть ли не насильно втиснула меня в шубу. Через пять минут я перестала жалеть о том, что вышла на улицу.

Уже темнело. Снег отливал синим и розовым. Бабушки, торгующие водкой у метро, в своих припорошенных платочках казались похожими на престарелых Снегурочек. Мороз слегка пощипывал щеки. В воздухе радостно пахло свежестью и хвоей новогодних елок.

— Куда мы едем? — спросила я, когда Никитина толкнула тяжелую, стеклянную дверь метро.

— В Оперный, — спокойно отозвалась она.

Я прекрасно знала, что по понедельникам в театре нет не только балетных, но и оперных спектаклей, поэтому уставилась на нее с безмолвным удивлением.

— К фотографу едем. Есть там один такой рыжий дядечка, похожий на Карабаса Барабаса…

Мои глаза удивленно округлились, а Лариска, довольная произведенным эффектом, сообщила:

— Будут тебе сегодня фотки твоего драгоценного Лешеньки. Так что пляши на месте от радости!

Мимолетно подумалось, что не так давно Никитина с той же непринужденностью называла Лешеньку своим. Но все это было так незначительно по сравнению с тем, что я только что услышала.

— А что? Все было очень даже запросто, — хвасталась она, когда мы шли по заснеженной аллейке к театру. — Зашла со служебного входа, узнала, где здесь водится фотограф. Мне показали… Он даже ничего спрашивать не стал, просто поинтересовался, какого размера фотографии.

— А ты что сказала?

— Ну что я могла сказать? Огромные, чтобы на стенку повесить и молиться!

Лариска хохотала, а у меня понемногу начинали дрожать коленки. Не из-за фотографа, конечно! Просто через какие-нибудь несколько минут мне предстояло войти в святая святых — служебный вход театра. Открыть ту дверь, которую каждый день открывает Алексей, пройти, возможно, по тому коридору, который заканчивается репетиционным залом.