Куратор нашей группы Нелли Васильевна все чаще стала повторять: «Настя, вы ведь хорошая, способная девочка! Откуда вдруг такая безалаберность? Такая вопиющая безответственность?» Грозный призрак зимней сессии уже маячил на горизонте, а я все никак не могла заставить себя сесть за учебники.

В тот день Алексей должен был танцевать в «Спящей красавице»: в первом действии — одного из принцев-женихов, а в третьем — придворного на балу. Мы же учились во вторую смену, и поэтому я собиралась удрать с семинара по философии, чтобы успеть к началу. Выходные туфельки на шпильках лежали в пластиковом пакете рядом с тетрадками, в кармане бархатной парки ожидала своего часа темно-вишневая губная помада. В общем, мне оставалось только выйти из учебного корпуса и спуститься в метро. После лекции по высшей математике я благополучно распрощалась с одногруппницами и уже вышла на лестничную площадку, когда прямо передо мной, словно из-под земли, выросла Завацкая. Лекции по философии она читала у всех, а семинары вела только у нас.

— Добрый вечер, Суслова, — произнесла Завацкая подозрительно ласковым голосом. — Может быть, вы объясните, почему я не вижу вас вот уже на третьем практическом занятии подряд?

Что я могла ей сказать? Что, как назло, ее семинары в четверг, а по четвергам в Оперном обычно дают балетные спектакли? Что даже «пара» в зачетке не заставит меня отказаться от счастья видеть Его? Что вот сейчас я стою с ней в институтском коридоре, а время-то идет! И совсем скоро на сцене появится Он в каштановом парике и розовом камзоле, чтобы ровно через двадцать минут погибнуть от колдовства Феи Карабос?

— У меня была ангина, — прошептала я, опустив глаза в пол.

— А сегодня? Сегодня у вас тоже ангина? Почему-то мне кажется, что вы собрались домой? Или я ошибаюсь?

Мне пришлось соврать, что и сегодня я чувствую себя просто ужасно. Но Завацкая не поверила. И чуть ли не за руку, с позором, довела меня до аудитории.

— На сессии вы мне еще «спасибо» скажете, — изрекла она, убедившись, что я села за парту и никуда уже не убегу. — Я ведь отношусь к вам как к родным детям. А иначе плюнула бы на вашу посещаемость. И живите себе как хотите…

Но пока я не испытывала ничего, кроме досады. Да еще, пожалуй, собачьей тоски от того, что без меня повисли в воздухе первые аккорды увертюры, без меня разъехался пурпурный театральный занавес и без меня выбежал из-за кулис Он. Наверное, мои душевные муки явственно отразились на челе, потому что к концу первого часа Завацкая забеспокоилась.

— Может быть, вы и в самом деле неважно себя чувствуете? — поинтересовалась она, подойдя к моей парте. Естественно, я тут же закатила глаза под лоб и довольно сносно изобразила дрожание губ. Но что было толку?

Мои часики показывали половину седьмого.